Чёрная месса - Габриэль Легэ

этих месс. И эти показания не могут быть причислены к хвастовству, так как, напротив, кажется, эти святотатства ему близко знакомы, и он сам признавался, что проделывал их более двадцати лет… Конечно, когда подумаешь, то трудно предположить, что такие преступления возможны. Они кажутся столь новыми и странными, что едва ли возможно было бы обратить на них внимание… Однако, те, кто их совершает, сами признаются в этом. И эти злодеи рассказывают о них столько подробностей и обстоятельств, что трудно сомневаться…

Один из детей Филастр был, по-видимому, также принесен в жертву. Гибур, который более двадцати лет имел связь с одной конкубинкой, Лашанфрен, сознается, что приносил в жертву во время этих месс многих детей, которых имел от этой конкубинки. Дочь Вуазен также показала, что видела его приносящим жертву, и серьезно подозревала, что у ее матери их было принесено большое количество. Она не одна высказала эти подозрения, другие обвиняемые говорят странные вещи относительно этих деяний… Помните ли вы, сударь, что в сентябре 1676 года, время, которое достаточно подходит к указанному дочерью Вуазен и Гибуром, в Париже были беспорядки, скопища, различные мятежные движения в разных частях города из-за слуха, что похищают детей для удушения их, и нельзя было понять, какая причина этому слуху… Вспомните также, что народ предался различным насилиям над некоторыми женщинами, подозреваемыми в ловле детей, и что одна из них была задержана, приговорена к смерти и избегла казни только потому, что притворилась беременной, что стоило ей особой милости его величества…

– Я не оспариваю этих преступлений, сударь, но эти общие подозрения не доказывают ничего относительно особы маркизы. Гибур хорошо сказал, что ему делали предложения для маркизы Монтеспан, что это ему говорили, и он думал, что это была она, но он сознается, что никогда не видел ее лица, никогда с нею не говорил и не знает ее.

– Действительно, сударь, Гибур до сих пор отпирается, но дочь Вуазен была откровеннее и утверждала, что видела маркизу Монтеспан на одной из святотатственных месс, которую служил Гибур; что он предложил и принес в жертву своего ребенка, вырвав у него внутренности и произнося заклинание, в котором были, согласно актам, имена короля и маркизы Монтеспан. И по всему, что было возможно узнать, ясно видно, что эти три мессы служились для маркизы Монтеспан: первая месса в замке Вилльбузэн, вторая – в Сен-Дени, а третья – на улице Борегар, в ту самую ночь, когда Вуазен была заключена. Прежде чем было упомянуто о маркизе Монтеспан, Гибур уже говорил во время допроса о первой мессе, которую служили в часовне Вилльбузэн на животе женщины, чье лицо было скрыто под маской. И конкубинка Гибура показала подробности, служащие для установления этого факта. Затем Филастр признала, что Гибур тому восемь лет рассказывал ей, будто служил мессу в одном погребе в Сен-Дени для маркизы Монтеспан… Таким образом, из предшествовавших процессов видно, что маркиза Монтеспан была, по крайней мере, в 1667 году в сношениях с Вуазен и что в то время она заставляла читать Святое Писание на ее голове… Для этого существовал план, и пергамент, найденный во время сделанного у колдуньи обыска, достаточен, чтобы установить ваше убеждение… План договора с чертом и требования, помеченные на нем, имя короля, королевы, дофина, герцогини Фонтанж, цель, для чего все это делалось, – все это с виду очень правдоподобно, тем более, что совершить это были способны только те, кто имел в этом интерес. Также надо предполагать, что те, кто имел слабость верить в успех подобных средств, должны были также верить, что подложные имена не могли быть использованы в ходе святотатств и принесения жертв…

Лувуа остановился. Со знанием дела, переходя от общего к частностям, он с неумолимой логикой обличал виновность маркизы Монтеспан. Его спокойное, энергичное лицо составляло странную противоположность мягкому выражению лица короля. В действительности министр совсем не желал появления маркизы Монтеспан пред пламенной палатой. Скандал был бы слишком велик и бросил бы на всех тень бесчестия. Лувуа хотел лишь безвозвратно погубить маркизу в глазах короля в пользу соперницы, еще находившейся в тени – госпожи Мэнтенон, интересам которой он служил.

Ларейни сделал последнее усилие уменьшить печальное впечатление, произведенное на короля словами министра:

– Государь, все доводы господина Лувуа были бы убедительны, если бы другие предположения не уничтожали их тотчас. Я не сумел бы перед такими противоречиями ни выразить суждения, ни высказать мнения. Я пробовал составить план дел, которые угодно было королю поручить мне для рассмотрения в Бастилии и Венсене, но я признаю, как и в других случаях, в которых я пытался сделать нечто подобное, что все эти проекты были свыше моих сил… Взгляды, которые могли у меня быть, спутались из-за стольких различных объектов, из-за такого количества заключенных, а еще из-за большого количества других лиц, которые кажутся виновными в исключительных преступлениях или втянутыми в ужасные сношения. И мне очень трудно объяснить и высказать суть и важность этих ужасных дел посредством общего вывода. И только заключительные акты должны доказать, что можно формулировать разумные мысли.

Лувуа приготовился отвечать, когда король обратился к Кольберу:

– Выскажите, в свою очередь, сударь, ваше мнение.

– Государь, – сказал Кольбер, – я далек от намерения опровергать длинную серию аргументов, которые вы изволили выслушать… Тонкость суждения часто позволяет приводить доводы и доказывать самые ложные вещи. Как! Вознамериться отравить своего повелителя, благодетеля, своего короля, личность, которую любишь более жизни!.. Зная, что, теряя его, теряешь все, взяться за исполнение такого жестокого предприятия!.. И с такою ужасною мыслью сохранить спокойствие души и самую чистую невинность!.. Это непостижимо, и его величество, зная маркизу Монтеспан до глубины ее души, никогда не убедится, что она способна на такую гнусность… Могут ли послужить поводом к уголовному преследованию столь нелепые желания и помыслы? Разве наказывают безосновательную ненависть и отсылают подобные дела в секретный трибунал? Три дня тому назад я имел честь вручить вашему величеству речь, которую один адвокат, господин Дюплесси, возбужденный обвинениями, считаемыми им отвратительною клеветою, составил в пользу маркизы Монтеспан. Эта речь, государь, как вы могли в этом убедиться, основана на здравом смысле. Если бы маркиза Монтеспан действительно была скомпрометирована в бесчестных сношениях с Вуазен, то последняя без колебаний призналась бы, так как, находясь в положении скорого появления пред судом Бога, ей остается думать лишь о собственном спасении… В списке клиентов отравительницы имени маркизы Монтеспан нет, а это – факт большой важности, так как, чтобы установить подобное обвинение, необходимы, государь, – как только