Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

У Лаллу заболела шея.

– Что?

Салман помолчал.

– Ты знаешь, что один из моих кузенов недавно поступил на службу в местный полицейский участок?

– Откуда мне знать? И стоит ли об этом беспокоиться? – Лаллу безумно устал и был не в настроении гадать, чем занимается кузен Салмана.

– А вот стоит. Потому что ему сообщили твое имя. Твой бывший хозяин подал заявление в полицию и обвиняет тебя в ограблении и нападении.

У Лаллу закрутило в животе. Он уставился на Салмана.

– Омер сказал полиции, что я на него напал?

– Он сообщил, где ты живешь. Полицейские бросят тебя в камеру и сломают ноги.

Салман не преувеличивал. Сколько раз Лаллу слыхал истории о подобной полицейской жестокости? Если ты оказываешься в тюрьме и у тебя нет денег, нет влиятельных связей, можешь считать себя везунчиком, получив всего несколько переломов, особенно если тебя туда засадил богач.

– Вот же ублюдок, сам избивает меня, а потом заявляет в полицию!

Тени ползли вокруг них в мрачной темноте. Салман молчал.

– Я и так измучился, ища работу. А теперь он хочет меня совсем уничтожить. – Лаллу, обессиленный, обхватил голову руками.

– Ты шантажировал его жену. Это все равно что плюнуть ему в лицо. Он слуге такого не спустит.

Салман был прав. А Лаллу наивно полагал, будто может, не опасаясь последствий, просто уйти из дома Омера. Из мира богачей.

– Ты не можешь вернуться домой. Ведь неизвестно, когда полиция придет и заберет тебя. Они могут уже сейчас тебя там поджидать.

Лаллу помолчал, опустив голову и стараясь успокоиться, чтобы говорить ровным голосом.

– Мне больше некуда идти, дружище.

Салман положил руку ему на плечо.

– Оставайся у меня в магазине.

– Не могу… – Лаллу покачал головой.

– Только пока не найдешь себе новое место. – Салман помахал перед ним ключом на короткой цепочке. – Но тебя никто не должен видеть.

Выбора у Лаллу не было: к себе возвращаться нельзя. Он даже не был уверен, что справится с Кукой, не говоря уж о полиции на поводке у Омера.

Салман снова завел машину, и Лаллу откинулся на спинку сиденья. Пора бы и привыкнуть к внезапным переездам, к тому, что его без предупреждения лишают дома. Это уже не в первый раз с ним случается. Они ехали по узким улочкам, и казалось, что мир вокруг снова сжимается, происходят события, над которыми он, как и в детстве, не властен.

В последний раз Лаллу стал бездомным в семнадцать. К тому времени он почти в одиночку управлял мастерской. Ризван весь день сидел снаружи на стуле, читал стихи, изредка здоровался с клиентом. Другие механики приходили и уходили, но Лаллу проработал там дольше всех, поэтому, оставаясь все тем же учеником без жалованья, постоянно следил, чтобы машины вовремя обслуживались и ремонтировались, клиенты платили, а другие ребята выполняли свою работу.

С годами Ризван стал полагаться на него, да и Лаллу привык к этому огромному мужчине, который каждое утро занимал место во дворе под деревом и философствовал о религии и положении дел в стране и мире. Он мог выкрикивать стихи или громогласно повествовать о каком-нибудь малоизвестном периоде истории, независимо от того, интересовало это Лаллу или нет, и его рассуждения стали для Лаллу фоновым шумом при работе. Поэтому для него стало шоком, когда Ризван скоропостижно скончался от сердечного приступа, а его вдова, Мумтаз, объявила, что продает мастерскую, а вместе с ней и источник существования Лаллу и его жилье.

Он умолял Мумтаз передумать, даже предлагал управлять за нее мастерской, чтобы она оставляла прибыль себе, а ему платила небольшую зарплату, но женщина не уступила. Через несколько недель мастерскую продали, и ему пришлось съехать. Он в последний раз навел в мастерской порядок и подмел пол. Одеяло и простыню оставил, а свои скудные пожитки сложил в пластиковый пакет.

Мумтаз дала ему рекомендацию, чтобы он нашел работу в другом месте, и немного денег продержаться неделю или около того – десять лет он работал на них с мужем, и это были единственные деньги, которые он когда-либо от них получал. В тот день он, шатаясь, вышел из мастерской, не зная, куда идти, навсегда оставив детство позади.

Салман по тихим переулкам вез Лаллу на базар Садар, и оба хранили молчание. Когда они свернули на дорогу возле магазина Салмана, что-то привлекло внимание Лаллу, и он поднял взгляд. Наверху только что появился новый рекламный щит. Сверху вниз смотрело огромное лицо Ясмин рядом с изображением мыла «Lux». Она широко улыбалась, зубы сверкали, а кожа сияла. Как же легко благодаря связям отца ей удалось получить работу своей мечты! Как же легко ей было улыбаться, когда за это платили такие большие деньги! А у Лаллу после кулака Омера все еще болела челюсть. Даже сейчас он видел, как исказилось лицо хозяина, как он злобно сопел и как уронил ботинок на пол, когда вошла Ясмин с новой дизайнерской сумочкой на плече. Все, чего хотел Лаллу, – хорошей приличной работы для себя и достойной жизни для своей семьи. Все, чего он просил, – возможности заработать, а теперь он безработный и голодный, и все, кого он любит, в опасности, если не найдется выход.

Ярость, обуявшая Лаллу вчера утром у Аламов, вновь закипела в груди. Сначала Ясмин обещала помочь и передумала. Азима уговорила сделать неприятную работу, но отказалась платить, а теперь еще и Омер сперва избил его за правду, а потом натравил полицию. Ярость переполняла Лаллу, буквально жгла грудь. Надо что-то предпринять, иначе он вот-вот лопнет.

Салман припарковался возле своего магазина и как можно тише открыл и поднял ставни, ровно настолько, чтобы друг смог прокрасться внутрь.

Салман протянул руку:

– Давай ключи, я заберу вещи из твоей комнаты.

Лаллу вытащил их.

– Если Кука будет спать, все получится. Он не проснется. Но если увидишь поблизости полицию, просто кинь все и беги. – Лаллу помолчал. Как бы там ни было, а Салману не следовало в это ввязываться. – И будь осторожен.

После ухода друга Лаллу сел на пол в темноте, прислонившись к полкам, забитым мобильными телефонами и аксессуарами к ним. Родители все еще рассчитывали на него в плане денег, а он сидел, скрючившись на бетонном полу, и прятался от мира. Что подумала бы о нем Фатима, если бы увидела его сейчас? Ни работы, ни денег, ни жилья.

Он понял, что рассчитывать можно только на себя. Бессмысленно унижаться, пытаясь найти работу, которая так и не найдется и к тому же