На простор - Степан Хусейнович Александрович

— Ясное дело, мы должны присоединиться ко Всерос­сийскому учительскому союзу,— говорил Ничипор Янков­ский из Столбцовской школы.— И надо думать, мы не огра­ничимся чисто профессиональными задачами.

— Настало такое время,— поддержал коллег Ка­стусь,— что учителю просто нельзя оставаться в стороне от сельской жизни, если он не хочет лишиться связи с на­родом. Что сказали бы крестьяне, откажись я написать им петицию? Как я смотрел бы в глаза своим ученикам, читая в них: «Наш учитель струсил, побоялся начальства».

Дружеская беседа тянулась далеко за полночь. Остались в школе только Алесь, Ничипор и Кастусь. Они говорили открыто и смело и, конечно, не догадывались о том, что произойдет здесь, в этой самой комнатушке, через три ме­сяца...

А произошло, если сказать коротко, вот что.

Друзья договорились собраться в Миколаевщине на сходку 25 июня (позднее сбор перенесли на 9 июля). Конспиративного опыта ни у кого не было. Ехали учителя целыми группами, кто восьмого вечером, а большинство девятого утром. Иван Федоров прикатил на велосипеде. О человеке, ехавшем на двух диковинных колесах, было разговоров по всей округе на целую неделю! Если бы собирались только местные учителя, из Миколаевщины, ничего бы странно­го — едут хлопцы на лето к родителям. А то ведь шли и ехали люди незнакомые. О том, что это именно учителя, можно было догадаться по их одежде: не крестьяне, но и не настоящие господа. Чего они едут? Куда? Сверженский волостной старшина Осип Сенько сразу смекнул, что учи­теля затеяли какую-то крамолу, и доложил земскому. Тот отдал приказ местному становому приставу — «накрыть» злоумышленников. Приказ запоздал: учителя успели про­вести сходку на берегу Немана и возвратились в Миколаевщинскую школу. Пока секретарь сходки Александр Райский написал протокол, а учителя подписали его, время зашло за полночь. Выставленные для безопасности посты на ночь глядя снялись. Тут-то и прискакали конные страж­ники во главе со становым приставом Гавриловым и уряд­ником Кобяком и окружили школу.

Учителя были в Алесевой комнатушке, когда туда во­рвался урядник и схватил лежавшие на столе протокол и другие бумаги. Произошло это настолько неожиданно, что никто не успел опомниться.

Однако немного погодя в ночной тиши раздалось тре­вожное:

— Бом-бом! Бом-бом!

Кто-то догадался влезть на церковную звонницу и уда­рить в колокол. Мужики, как на пожар, примчались с ведра­ми и баграми к школе и взяли стражников в кольцо. Толпа воинственно гудела:

— Кто вас просил сюда, архангелы?

— Уносите ноги, а не то ребра посчитаем!

Враждебность сельчан по отношению к стражникам спасла учителей от ареста. Становой пристав со своими вояками задал драла из деревни. Время было беспокойное, с народом лучше не задирайся.

На следующий день утром не в самом лучшем настрое­нии учителя разъехались по своим школам. Каждый по­нимал, что за случившееся придется нести ответ. У дирек­ции народных училищ разговор короткий: волчий билет в зубы — и помалкивай! Однако, пряча тревогу и беспокой­ство, они утешали друг друга:

— Главное — не падать духом.

— А ты, Старик, напиши о том, как учителя на съезд собрались и что из этого вышло.

— Как их, что слепых котят, схватили за шкирку,— самокритично заметил Александр Райский.

— Чтобы в другой раз были умнее,— добавил Иван Федоров.

— ...и не ездили на нелегальный съезд на велосипеде,— закончил Сымон Самохвал.— Этаким способом очень легко привести за собою шпиков.

Возвратился в свой Верхмень и Кастусь. Сразу потя­нуло на стихи. По горячим следам он принялся сочинять поэму про учительский съезд. Подсыпал соли и перцу, юмо­ра и иронии. Настроение было воинственное, писалось легко и споро.

Кастусь открыл в своем характере одну немаловажную черту. Когда над ним нависает угроза, собираются темные тучи, в нем словно натягивается какая-то струна, он испы­тывает прилив энергии, бойцовский азарт. Тогда ничто не страшно, тогда он может схватиться с любой напастью, с любым противником, что встанет на пути. Такое настроение было у него в Пинковичах. Явилось оно и сейчас, когда стало ясно: второй раз прощения ему не будет, за участие в съезде придется отвечать. Ну и пусть! Не страшно, никакие ветры и бури не согнут его. Только в борьбе человек зака­ляется, набирается сил. Жизнь — это бесконечная схватка за свое человеческое достоинство, за большую человече­скую правду. По земле надо шагать смело, идти вперед, одолевая препятствия. Только тогда ты добьешься победы, придешь к цели, увидишь желанные дали.

Предчувствия не обманули: вскоре он получил через волость извещение, что дирекция народных училищ Мин­ской губернии увольняет его с должности. Мотивировки никакой. Все и так понятно. Известие это Кастусь встретил довольно спокойно. Что ж, ничего иного он и не ждал. Зато кончилась неопределенность. Теперь ясно, что делать: надо собирать манатки, сдавать школу — и в путь. Куда? Пока что домой, в Смолярню, а там будет видно.

Дома

В самую жатву Кастусь вернулся в Смолярню. Мог бы еще чего-то выжидать, да не резон: в хозяйстве горячая пора, а он будет бить баклуши. Надо зарабатывать на хлеб, ибо, если учительского места не дадут, где ты еще при­ткнешься на зиму, как не возле своих?

Кое-кто из учителей уже готовился в дорогу к месту службы, а у Кастуся получилось так, что он возвращался домой. Выехал из Смолевичей, когда день уже шел на убыль, и к вечеру, без пересадки добрался до Столбцев. По перрону расхаживал местный почтовик — молодой белесый чинов­ничек Иван Павлович, по прозванию Цвилый.

— Мое почтение! — весело приветствовал он Кастуся.

Тому не хотелось вступать в разговоры, и он даже не задержался возле Цвилого.

Когда Кастусь дотащился с поклажей до Смолярни, во дворе он застал одного дядьку Антося. Все остальные уже спали. Племянник с дядькой крепко обнялись и трое­кратно расцеловались.

— Мы уже и так думали, и этак. Не показываешься, не пишешь. Не махнул ли и ты, как Сенкевич...

— Куда махнул?

— Да подался, сказывают, за границу.

Это была новость. Кастусь, правда, знал, что кое-кто из участников съезда собирался уехать за океан, искать там спасения от царского суда. Об этом писал ему намеками Яков Безмен.

Учитель Тумиловичского народного училища на Борисовщине Безмен давно был под надзором полиции как ак­тивный член Кореличской организации РСДРП. В подго­товке съезда он сыграл главную роль, но сам на организа­ционную сходку не поехал, так как власти следили за каждым его шагом. Яков