На простор - Степан Хусейнович Александрович

я же народный учитель,— спокойно ответил Кастусь, нажимая на слово «народный».— Народ попросил меня написать петицию и принес межевой план, из которого явствовало, что указан­ные земли являются сервитутными, то есть принадлежат крестьянам, а не пану Скирмунту. Мог ли я отказать? Кто же им напишет? Волостной писарь, дьячок или лесничий?

— А что было бы, если б вы не написали петицию?

— Как знать. Возможно, крестьяне во власти гнева сожгли бы панское имение в Альбрехтове. Сколько их го­рело...

— Остановитесь! — велел Русецкий извозчику и вылез из брички.— Мы пройдемся немного пешком.

Слез и Кастусь. Он пока еще не понимал, куда клонит господин инспектор. Когда извозчик отъехал, Русецкий заговорил снова:

— Итак, что было бы, если бы вы не написали петицию?

— Крестьяне могли бы подпустить пану Скирмунту петуха. Зла и обиды у них было сверх всякой меры.

— Стало быть, ваша петиция спасла Альбрехтово! — возбужденно произнес Русецкий.— Это ваш спасательный круг! Вы понимаете это или нет? Хватайтесь за эту идею, и она, только она может помочь вам в сложившейся ситуа­ции. Слышите, Константин Михайлович?

Кастусь не ждал такого оборота. Кто мог подумать, что инспектор подскажет ему столь остроумную и поистине спасительную мысль! Он прикинул и так и этак: да, можно уцепиться за предложенную соломинку.

— А теперь расскажите, Константин Михайлович, как все было,— попросил Русецкий.— Это не допрос, не дозна­ние, я просто хочу знать все обстоятельства, чтобы при слу­чае помочь вам.

Когда инспектор с учителем шли улицей Вишевичей, им навстречу попались три пинковичские подводы. Кресть­яне доброжелательно поздоровались. Русецкий усмехнулся:

— Видимо, местные жители вас любят, а вот с началь­ством не больно-то ладите. Известно ли вам, Константин Михайлович, что в уезд поступило уже два заявления: про­сят, чтобы вас перевели в другое место.

— И кому же это я мешаю?

— Здешним властям. Они считают, что вы плохо влия­ете на крестьян. Я со своей стороны постараюсь вам помочь, насколько мне удастся...

Извозчик озадаченно посматривал на своих пассажи­ров, которые больше шли, чем ехали.

А снег все сыпал и сыпал.

На новом месте

Русецкий свое слово сдержал. 3 декабря 1905 года он направил на имя директора народных училищ Минской губернии Николая Федоровича Акаренко отношение, в котором отметал все обвинения в адрес пинковичского учи­теля Мицкевича в подстрекательстве крестьян против по­мещика Скирмунта. Школьный инспектор настоятельно утверждал, что учитель не только не виновен, а, наоборот, своими действиями способствовал мирному исходу дела и спас имение Альбрехтово от разгрома. Последнее утвержде­ние преподносилось обиняками, вскользь, чтобы губерн­ское начальство — боже упаси! — не подумало, будто ин­спектор Русецкий защищает какого-то там Мицкевича. В тексте отношения было и несколько упреков в адрес учителя, что создавало видимость объективного подхода к делу и определению роли Мицкевича:

«25 ноября ко мне явился земский начальник 4-го участ­ка граф де Шамбарант и заявил, что крестьяне деревни Пинковичи подали петицию соседнему помещику Сигизмунду Сигизмундовичу Скирмунту, требуя права свободно ловить рыбу в двух озерах, бесплатно пользоваться камы­шом, растущим на берегах этих озер, и уступки сервитутного участка земли. Петиция эта была составлена, по словам графа, местным учителем народной школы Констан­тином Михайловичем Мицкевичем. В связи с таким заявле­нием господина земского начальника я на следующий день направился в Пинковичи, дабы на месте расследовать это дело.

Когда я спросил Мицкевича о его участии в аграрном движении крестьян Пинковичской общины, то он откровен­но заявил мне, что, будучи убежден в справедливости тре­бований, выдвинутых крестьянами к помещику Скирмунту, по их просьбе написал им петицию, в которой решительно настаивал на том, чтобы спор между крестьянами и по­мещиком был улажен мирным путем без помощи физи­ческой силы.

По словам Мицкевича все началось в деревне Пинковичи следующим образом. В праздничный день 21 ноября почти все взрослые деревни Пинковичи собрались в конце дерев­ни, стали говорить о том, что помещик Скирмунт незаконно пользуется озерами, камышом и участком земли в 77 деся­тин — все это когда-то принадлежало крестьянам. По той причине, что крестьяне сошлись недалеко от школы, Мицке­вич, услыхав шум, подошел к крестьянам с целью узнать, что они задумали. Узнав, что крестьяне собираются идти всем миром к помещику, Мицкевич посоветовал им этого не делать, а послать крестьянских депутатов, которые вы­скажут пану свои требования. Крестьяне послушались сове­та учителя и направили к Скирмунту депутатов, но тот не стал их слушать и попросил оставить его в покое. Депутаты вернулись от помещика, рассказали о результатах своих переговоров, после чего крестьяне стали волноваться еще больше. Многие из них кричали:

— Пошли громить имение Скирмунта!

Учитель, видя такое возбуждение крестьян, посоветовал им написать петицию помещику, в которой они могут выска­зать свои требования. Крестьяне послушались рассуди­тельного совета Мицкевича и попросили его написать пе­тицию, каковая и была составлена в школе и подписана крестьянами в количестве 69 человек. Петиция эта напи­сана в самом миролюбивом тоне, и в ней нет намека на угрозы.

Основательно поговорив с учителем, я сделал ему стро­гий наказ и напоминание о неуместности выступать в роли руководителя аграрного движения тому, кто по самой идее своего долга обязан сеять «разумное, доброе, вечное», а не возбуждать страсти народные. Я разъяснил Мицкевичу, что с подобного рода вещами шутить нельзя, ибо волна аграр­ных волнений, начавшись с деревни Пинковичи, может охва­тить весь уезд, и тогда учитель будет повинен в том горе и несчастьях, каковые являются неизбежными спутниками аграрных бунтов.

В заключение считаю долгом уведомить, что местному предводителю дворянства поступило несколько заявлений со стороны ближайших к Пинковичам помещиков, которые просят перевести Мицкевича в другое место, ибо боятся, что он будет плохо влиять на здешних крестьян. Я, со своей стороны, не пришел к окончательному решению по этому вопросу, ибо боюсь, как бы перемещение Мицкевича не вызвало еще большего волнения среди крестьян, весьма расположенных к нему, а также не повело бы к какому-либо преступному деянию и других учителей Пинского уезда, каковые вряд ли останутся пассивными к судьбе одного из своих товарищей».

Когда письмо инспектора Русецкого поступило в Минск, директор народных училищ распорядился перевести Кон­стантина Мицкевича в Верхменскую школу Игуменского уезда. Это и спасло Кастуся, ибо спустя какую-нибудь неделю в канцелярию дирекции поступила грозная бумага от самого губернатора, в которой Мицкевич назывался под­стрекателем крестьян и инициатором написания петиции. Однако Акаренко не стал проводить дознания. Виноват учитель или не виноват, а одного наказания — перевода на новое место — достаточно.

Однажды возвратился вечером Кастусь из Пинска и