Байки книготорговца - Елена Нещерет

Писательница радостно поделилась этой новостью с издательницей.

Издательница, которая доселе не подавала признаков жизни и отвечала на мои запросы подписей на документы, на отчеты о том, что я рекламирую ее книжки, вообще на все, что я ей говорила, с явной неохотой и огромными задержками, молниеносно примчалась просить денег с формулировкой «Я слышала, наши книги неплохо продались». Сумма договора была смехотворная – четыре тысячи рублей. Если бы не наша беготня с документами, выплатили бы в ближайшую дату, но специфика нашей горестной жизни такова, что загорается в жопе береста всегда в самый неподходящий момент. Оставим, однако, жалкие оправдания и продолжим повесть.

Ну неплохо продались так неплохо, хотя я, честно говоря, за осень и часть зимы слишком намозолила язык, рассказывая об этих книжках. По моему мнению, они шли туго. Неплохо – это распродать пять книжек за неделю, а не за три месяца.

Преисполнившись угрызений совести за несобранность и апокалиптичность родной конторы, я отвечала быстро и покаянно: мол, о платеже помним, сейчас небольшие сложности, надеемся разрешить их в начале февраля.

В феврале она написала мне второй раз, я второй раз рассыпалась в извинениях и передала ровно то, что мне сообщили в бухгалтерии: платеж в очереди, при первой же возможности будет обработан.

Пока мы три недели ждали этой возможности отдать наконец четыре тысячи, издательница потихонечку в своем канале полоскала «Голос» почти каждый день в самых цветистых выражениях. Из ее постов я узнала, что мы, оказывается, крупный магазин, который ее всячески игнорировал и недобросовестно выполнял обязательства, а к третьему или четвертому посту наконец нашла и лично себя на ярмарке. Формулировка была такая: пришли, дескать, мерзкие питерские снобы из огромного магазина, вели себя высокомерно и наговорили кучу гадостей, книги взяли, но неохотно, и с самого начала было ясно, что ничего плодотворного из этого сотрудничества не выйдет.

Всегда приятно, когда один застиранный ты, на секунду отлучившийся от собственного стенда, превращаешься в высокомерную делегацию эльфийской аристократии с северных болот, но неприятно сознавать, что ты зря пытался быть вежливым. В этот момент я от всей души пожалела, что не вела с издательницей диалог в риторике одного из старых книжников, сооснователя одного интеллектуального издательства, который однажды, когда меня решили с ним познакомить, отреагировал на мое место работы быстро и непосредственно: «“Городец”? Фу, гадость какая, отвратительные книжки делаете». Я тогда немножечко впала в прострацию, потому что такая реплика при знакомстве не укладывалась в мои представления о вежливости, а после общения с сибирской издательницей вдруг внезапно прочувствовала всю прелесть ситуации, в которой ты просто настолько не паришься уже за свою репутацию и конкретно за дальнейший ход сотрудничества с собеседником, что просто можешь позволить себе быть большой болотной жабой. Захотелось отмотать обратно время, взглянуть на прилавок глазами усталой амфибии и высказаться прямолинейно: «Ква. Ну и срань. Ква».

И упрыгать в закат.

Когда мы (в начале марта, с задержкой в два месяца из допустимых по договору трех) заплатили несчастные четыре тысячи, издательница в переписке очень вежливо дала понять, что дальнейшее сотрудничество с нами не считает целесообразным, а в канале сообщила о победном конце великой битвы с гнусной корпорацией снобских эльфов. А я остановилась, взглянула на себя и с удивлением поняла, что эта история дала мне не только усталость и раскаяние, но и целую пачку открытий.

Открытие первое: я нормально отношусь ко всяческому «низкому стилю» что в литературе, что в изобразительном искусстве, и это еще не значит, что у меня нет вкуса. Просто у меня очень широкое поле того, что я считаю приемлемым. Но у этого поля есть четкие границы, и я даже могу обосновать, почему они такие.

Открытие второе: мне больше нравится честно говорить, что я думаю о достоинствах и недостатках продукта, чем бесконечно льстить производителю, надеясь на скидки или просто приятную атмосферу сотрудничества. Я буду учиться мягче формулировать и тверже отказывать, а учиться врать не буду, даже если это будет стоить мне каких-нибудь мелких бонусов. Честь дороже, как говорил Румата Эсторский.

Открытие третье: во взрослом мире очень мало взрослых. И литературное сообщество – большая песочница, полная детсадовской ярости. Быть воспитателем в этой песочнице тяжелее, чем вопить и кидаться песком, зато меньше риск получить по голове лопаткой. Иными словами – надо запастись терпением на годы вперед и четко помнить, что контрагенту может оказаться пять лет, потому что он человек творческий, импульсивный, и так далее и тому подобное. Стоит соизмерять силы и оценивать риски, потому что хочется быть спокойным взрослым, который ни с кем не дерется и ни у кого не отнимает конфеты. Риск, что контрпартнер будет дергать тебя за одежду и просить мороженое прямо сейчас, а не получив, кидаться на тебя в ярости, никогда не равен нулю, но от одних контрпартнеров это терпеть можно, потому что бонусы от их восхитительности перекрывают их капризы, а от других – ну не стоит. Хорошая новость в том, что это все пятилетки, за которых не нужно отвечать, всегда можно просто прекратить сотрудничество, если станет невмоготу.

Недавно крупное и неповоротливое издательство задержало мне платеж за корректуру огромной серии. Сумма договора была около тридцати тысяч, это половина моей основной зарплаты. Фишка их общения в том, что они никогда не отвечают сразу, что приняли твою работу. Сначала нужно пару раз прислать письма «Коллеги, я слыхала, что книга движется в производстве, значит, мою работу все же приняли? Когда рассчитывать на оплату?» Пока я вяло пыталась их пошевелить, меня радовали две вещи: что мои письма выглядят более сдержанными и вежливыми, чем их ответы, и то, что в реальности, на основной работе, я очень убедительно заламываю руки в ответ на вопросы посетителей, чтой-то у нас ничего нет.

– Потому что нет денег, совсем нет денег! – причитала я, и мне верили, несмотря на то что у нас интерьер производит ощущение такого, знаете, абсолютного достатка: выпендрежные деревянные шкафы, дизайнерские люстры, диван огромный. Но у меня-то денег не было, и поэтому вопли звучали натурально.

Ничего нет: издатель не заплатил редакции, типография не заплатила работникам, бумага резко подорожала, аренда поднялась, каждый третий книжный магазин в России за прошлый год закрылся, в независимом книжном «Орион» за день не продали ни одной книги, котику