Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан

– Да, у тебя тоже NGX, – выпалил он раздраженно, – поэтому нам надо смываться отсюда!

– Это все ты! – Она рычала, как львица в клетке. – Сколько тебе за это заплатили, а?

Он смотрел на нее, и ему казалось, как будто перед ним была не его Яна, но ее выступление еще не закончилось.

– Этот ваш фонд торгует людьми! – Она плюнула ему под ноги и набрала дыхание. – People in Trap – лучшее название вы и выбрать не могли!

– У меня нет с этим ничего общего! – Он хотел ее обнять, но она от себя оттолкнула. – У меня нет с этим ничего…

Йозеф не договорил. Последние его слова исчезли в пропасти.

Яна взмокла, горный ветер охлаждал ее горячий лоб. Наклонившись через край скалы, она включила фонарик на лбу. Тьма поглощала свет, от скал поднимался наверх ночной туман.

– Йозеф! – закричала она во тьму. – Отзовись!

Откуда-то сзади послышался чужой голос:

– Она там!

Она выключила фонарик. Ей нельзя было терять ни секунды, хотя ей показалось, что уже поздно. Она помчалась на другую сторону от скал, как и говорил Йозеф, углубляясь в лес.

XXVII

Бег среди звезд

Первые утренние лучи стали разливаться между скалами уже после четырех утра. Пробил час между светом и тьмой. Зла Колата бросала тень на долину, как будто хотела сказать окружающим горам, что, пока она не позволит светить солнцу, во всех лощинах и оврагах будет царить холод. Йозеф лежал не на дне оврага, а на каменном уступе. Нога его свисала над пропастью, до подножия которой оставалось каких-то десять-двенадцать метров. Его глаза смотрели прямо на небо. Из этой глубины он мог смотреть на звезды, хотя день уже угрожающе набирал силу. Он смотрел на небо в холодной тишине, как будто был одной из сияющих точек там, наверху. Он молчал, не чувствуя боли, и восхищался, как все вокруг движется само по себе. Мозг удерживал его на пороге бодрствования. Но что может быть слаще, чем путешествие среди звезд? Они приветствовали его на расстоянии тысяч световых лет. То, как он лежит, скрюченный, где-то посреди скал, возможно, вовсе не долетит до них. Не потому, что картина эта будет неправдивой, а просто потому, что звезды, которыми он сейчас любуется, уже не будут существовать.

Он бежал свой земной марафон, и по сравнению с размерами мира это был бег в бутылке или, возможно, скорее в спичечном коробке. Чем дальше, тем больше до него доходило, что с точки зрения вселенной совершенно все равно, умрет ли он сейчас или через пятьдесят лет. Он не знал почему, но на глазах его выступили слезы радости. Это было так же, как когда он дотащился до цели у фонтана де Треви. Он понял, что, если хочет спасти Яну, должен свой марафон в спичечном коробке возвысить до бега среди звезд. Только так он может продолжить свое вселенское путешествие. Мало кто может овладеть искусством превращения в камень или в гору. Ведь кто иной может понять камни, как не сам камень? Понять пропасть сможет только тот, кто в нее упадет и выкарабкается из нее назад. Исполнение половины задания не засчитывается, потому что в яму время от времени падает каждый.

Йозеф оглянулся по сторонам: он находился на выступе в отвесном овраге, который был похож на пропасть. Он тяжело встал, на правую лодыжку ступать почти не получалось. Ребра в левой части грудной клетки болели, как при переломе.

Он посмотрел наверх, и голова его закружилась, когда он понял, с какой высоты упал. Он наклонил голову, чтобы снизить давление и не потерять сознание. У него не получалось объяснить самому себе, как он смог это пережить.

Он поднял голову и снова посмотрел наверх. Скорее всего, при падении его спасли сосны, подумал он. Два маленьких ствола торчали в скальной стене. Они выглядели как якоря, которые спустил с неба на скалу сам Господь. Благодаря им он съехал по скале на выступ, как тряпка, каких-то пятьсот или шестьсот метров. Он с трудом стоял, качаясь, как пьяный. Приложив руки ко рту, он хотел позвать Яну, но в конце концов раздумал. Потом оперся о скалу.

– Будь сегодня добра ко мне, – шептал он ей, прислонясь к ней всем телом. – Что скажешь?

Он прижал ухо к белому камню.

– Тебе все равно?

Йозеф улыбнулся и стал гладить ее, как женщину.

– Даже если ты убьешь меня, все равно я буду любить тебя, тут ты мне помешать не сможешь!

Ему показалось, что она застонала, когда он безжалостно сжал ее пальцами. Стараясь не смотреть вниз, он двинулся наверх, к двум соснам. В битве сошлись плоть и камни, желание жить боролось с равнодушием. У Йозефа на кон было поставлено все, а у скалы – ничего. Солнце уже вовсю палило ему в лицо, когда он добрался до небесных якорей. Стволы деревьев даже не шелохнулись, когда он карабкался по ним. Он думал о Баррандовской скале и идущем поезде. Но тогда глубина под ним была не сравнима с сегодняшней. Он забыл, что смотреть вниз нельзя. Пропасть под ним раскрылась, как ненасытная пасть. Йозеф прижался к стене, как младенец к груди матери. Но через некоторое время он снова, как улитка, высунул рожки. Руки поднимали побитое тело ввысь: сначала тянулась одна, сразу после этого другая, но и ноги не оставались в бездействии, поднимая наверх мешок с костями. Он не обращал внимания ни на боль, ни на окружающую красоту, отдавая сам себе приказы, как генерал в решающей битве. Никто не знал, чем закончится эта схватка.

Он лез, думая только о скалах, поэтому у него выросли крылья. Он стал частью скалы на самом краю пропасти. Страха не было, потому что с точки зрения вселенского времени не имело значения, разобьется ли он на дне пропасти сейчас или умрет в своей постели через пятьдесят лет. В тот момент он понял слово «жить». Ему уже оставалось несколько метров до вершины, стена в заключительной своей части округлилась. В пределах досягаемости уже были первые кусты акаций и корни сосен. Солнце, которое все время направляло на него свои жгучие лучи, вдруг заволоклось тенью. Инстинктивно прижавшись к стене, он медленно повернул голову. Справа над ним кто-то стоял в кустах, глядя в бинокль на другую сторону оврага. Издалека слышалось жужжание, звук усиливался, земля вокруг затряслась, как будто бы хотела с помощью вертолета, пролетавшего над его головой, снова стряхнуть