Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан

куда ведет эта тропа, ведь никакой деревни, кроме Тета, не было на карте. Кроме того, его удивляло, что человек впереди него шел с лошадью в полной темноте без фонарика. Их разделяло около ста пятидесяти метров. Было ясно, что он хорошо знал цель, к которой направлялся. В одном месте деревья неожиданно расступились, ночное небо предстало в своей полной красе. Но любоваться им Йозеф не мог. На повороте у леса, куда вывела дорожка, среди деревьев притаилась хижина. С крыши ее свисали куски шифера, из прилегающего к ней загона слышалось хрюканье свиней. Тропинка кончалась именно здесь, на маленькой лужайке в форме капли. Часы показывали 18:45. Микун с поклажей исчез за забором, закрыв за собой калитку. Только тихое ржание лошади выдавало, что она находится на дворе. К этому времени Йозеф уже приблизился к хижине со стороны леса. Он оказался у стены, сбитой из грубых досок, щели между ними были кое-где такие, что в них можно было засунуть палец. Он тихо на ощупь шел вдоль странной хижины. Внутри послышался скрип несмазанных петель. Микун тяжелым шагом ступал по деревянному полу и вдруг остановился. И Йозеф стоял за стеной, почти не дыша.

В комнате разлился свет. Пришедший погасил спичку, взмахнув рукой, и повесил керосиновую лампу на грубо отесанную балку. Лампа освещала только половину помещения, задняя сторона которого прилегала к загону для свиней. Йозеф осторожно передвигался к другим щелям между досками, чтобы лучше разглядеть происходящее. Дыры были всюду: наверху и внизу, слева и справа. Острые лучи света через них проникали до самого леса, где их поглощала тьма. Микун сделал несколько шагов, открыл широкие двери. Во дворе стояла лошадка со своим грузом. В мигающем свете были видны грубо отесанные балки. Животное вертелось, будто бы и ее давили угрызения совести.

Мужчина одним движением расстегнул молнию, потрепал коня за гриву, подтолкнул его боком к загону. Йозеф притиснулся к щели так сильно, как только мог, ее края царапали ему лоб и лицо. Но свет керосиновой лампы был слишком слабым, он едва освещал Микуна, развязывающего ремни. Он приподнял мешок – поклажа из пластикового мешка соскользнула, как испуганная рыба, и упала в грязь. Поросячий визг смешался во тьме с боевым рыком. Свиньи в загоне бесились. Йозеф видел внутренним взором, как они толкаются, картины его видений были ужасающими. И при этом в воздухе висел один вопрос: не выпала ли черная карта Яне?

Микун вернулся в комнату, закрыл за собой дверь. Йозеф наблюдал за ним стеклянным взглядом, видел его морщинистое лицо, его грубая кожа натягивалась и обвисала в ритме шагов. В его седых кудрявых волосах кое-где еще проступал их прежний цвет воронова крыла. Странными казались его глаза – они выглядели как два сухих колодца. Грубыми руками он небрежно отряхнул мундир, подошел к балке, где висела керосиновая лампа, взял ее в руки. Только сейчас Йозеф увидел другую часть комнаты. Повсюду на стенах висели на гвоздях артефакты, в основном рюкзаки, ботинки и разные части одежды. В центре на стене выделялся черный крест. Микун пал перед ним на колени.

Щели между досками светились, словно звезды в небе. По этому свету Йозеф ориентировался в темноте. Свиньи в прилегающем к хижине загоне постоянно хрюкали, казалось, их пир еще не закончился. Мужчина стоял на коленях спиной к своему преследователю, с молитвенно сложенными ладонями, рядом виднелась недопитая бутыль ракии. Возле креста, на высоте его головы находилась фотография. Что на ней, было скрыто его спиной. Йозеф искал новые щели в досках, в то время как мужчина в паре метров от него бил поклоны. Когда же тот нагнулся, чтобы напиться, Йозеф обнаружил на фото Яну. Или это была Ленка? Обзор ему снова закрывала фигура на коленях.

Он ни на минуту не спускал с Микуна глаз, удерживая пальцами доски перед собой. Лицо прижималось к щелям – то к одной, то к другой. Ржавые гвозди двигались по стертой древесине как по маслу. И вдруг одна доска подвинулась совсем легко. Йозеф понял, что сделал в стене дыру. Он положил доску на землю, выдернул вторую, оставив ее в руке. Микун все стоял на коленях, бормоча невразумительные слова. Длинная тень двигалась к нему по полу. Теперь Йозеф явно видел фотографию, прикрепленную возле креста: на ней улыбалась Ленка, Ян с Михалом стояли на крыльце Вальбоны сразу за ней. У Микуна по лбу стекали капли пота, он уставился на крест.

– Господи, прости меня, я согрешил, – говорил он тихо, все больше склоняя голову. – Я работал для своего брата.

Белки его глаз мерцали, подобно грязи со дна Мертвого моря.

– Я не хотел согрешить против Тебя, – голос его задрожал. – Только один раз, последний. – Он глотнул из бутылки и начал молиться: – Отче наш, иже еси на небесех…

Длинная тень мелькнула по кресту и фотографии. Удар доской был мощным. Йозеф нанес его по лицу, вложив в него всю силу. Микун лежал на земле, хрипя вместо «Отче наш» невразумительные слова, из носа его текла кровь. Йозеф поднял доску для завершающего удара, на краю ее торчали два острых гвоздя. Он собирался ударить не потому, что хотел стать убийцей, но для надежности, чтобы на извилистом пути его было меньше препятствий. Но глаза его уперлись в фотографию. Он опустил свой меч и одним движением сорвал ее, посмотрел на студентов перед Вальбоной, поцеловал лицо Ленки, как будто бы это была его Яна, потом сунул фото за пазуху. Больше нечего было ждать. Он открыл первый шкаф, из него выпали рюкзаки. Йозеф принялся лихорадочно выбрасывать их на пол, большие и маленькие, с подвесной системой и без. На самом дне лежал моток пенькового каната. Взяв его в руки, он попробовал его на прочность. Второй шкаф был набит чемоданами, стояли там и две сумки на колесиках. Но то, что искал, он внутри не нашел. Тогда он подскочил к полкам, наполненным разного рода одеждой, но прошел мимо, так как у него не хватило смелости ее рассматривать. Остановился он у письменного стола. Первый ящик был набит фотографиями. Он бегло их просматривал, временами поглядывая на Микуна. Люди на них улыбались, как и Ленка. И сфотографированы они были у того же самого здания. Десятки фотографий – что ни лицо человека, то судьба с исковерканным концом. В другом ящике лежали часы – разных фирм, электронные и механические. Его же часы показывали 21:05. В последнем ящике он нашел черные пластиковые мешки. У