Последний день лета. Книга 2 - Андрей Михайлович Подшибякин

Он знал, что так не может продолжаться бесконечно.

Он чувствовал, что голодный мир не позволит ему плыть в чистом потоке Лясиных мыслей, не существуя отдельно от нее.

Но он не ожидал, что реальность выдернет его обратно – так быстро.

И был очень взбешен этим обстоятельством.

– Так пускай повсюду на земле, будто лампочки, включаются улыбки!

Не сбив дыхания и не сбавив шага, оболочка Ляси начала песенку заново.

Кроме бешенства, демон ощущал и кое-что еще.

Желание спрятаться.

Вкрутиться поглубже в чернозем.

Ощущения, которых он никогда раньше не знал.

Село Мичуринское встретило их с Лясей одиноким уличным фонарем, душным запахом сирени и могильной тишиной. В чьем-то дворе рыкнула, проснувшись, собака. Осеклась, заскулила, заткнулась.

Спавший под курганами подошел к двери одноэтажного дома с припаркованной рядом «Нивой» и требовательно, с недетской силой, забарабанил в дверь.

Долго не открывали.

Потом внутри зашаркало, задвигалось, запыхтело.

– Кто там? Нахуй идите отсюда! – сказал мутный со сна мужской голос.

Оболочка Ляси вздохнула.

Улыбка на долю секунды покинула ее лицо.

Вернулась снова.

Из открывшейся двери на девочку непонимающе смотрел пузатый растрепанный дядька, разум которого только что вынырнул из розовой ваты.

– А, э-э-э, – промычал он, почесывая пузо под несвежей растянутой майкой. – Ты что тут это?.. Три часа ночи, ты чьих…

Девочка протолкнулась мимо него в темную комнату, обернулась.

– Отвези меня в город. Прямо сейчас.

Дядька отлип от дверного косяка, щелкнул выключателем, скривился от света. О розовой вате он уже забыл, списав секундный провал в памяти на остатки сна.

Зевнул, протер кулаками глаза.

– Это что за приколы?! Шмокодявка, ты чья? Туристы заблудились? Пиздуй, откудова пришла!

Он указал на всё еще открытую дверь.

– Уебывай давай отсюда, пока по жопе не получила! Слышишь, говорит, «вези в город»! – дядька хохотнул в сторону полной женщины в ночной рубашке, вышедшей на шум из спальни.

Та непонимающе щурилась на свет, молча крутила головой от мужа к странному ребенку и обратно.

Оболочка Ляси сказала:

– Отвези меня в город. Иначе она, – кивнула в сторону ночнушки, – прямо сейчас тебя убьет.

Дядька от неожиданности задохнулся и заржал.

– Она?! Людка? Меня убьет?! Ты совсем малахольная? Да она не битой у меня ни дня не ходила, как сваты уехали!

Улыбка сползла с личика Ляси.

Переместилась на лицо женщины в ночной рубашке.

Та схватила лежавший рядом с плитой кухонный нож, тремя шагами пересекла комнату и посмотрела мужу в глаза.

– Отвези ее в город, – сказала женщина паучьим голосом.

Дядька попытался помотать головой.

Почувствовал, как по шее стекает горячая капля крови.

Впервые за двадцать шесть лет брака посмотрел на Людку так, как она все эти двадцать шесть лет смотрела на него.

Ляся с интересом оглядывала незнакомый дом: большой обеденный стол, швейная машинка с ножным приводом, кружевная салфетка на старом черно-белом телевизоре. Картина «Три богатыря» на стене, вымпел и почетная грамота в красном углу. Покрутила носом: пахло сырой известкой, квашеной капустой и пылью.

Девочка чувствовала близкое присутствие спавшего под курганами – и знала, что невидимый друг не даст ее в обиду.

– Куда везти-то?.. – вякнул дядька.

Оболочка Ляси своего адреса не знала.

– Я покажу, – сказала девочка паучьим голосом.

Нож с грохотом упал на пол.

Людка в ужасе огляделась, отскочила, прижала сжатые кулаки к щекам и гулко завыла.

– Я не понял, короче, – начал было бормотать дядька. – Это что себе позволяют вообще! Я буду жаловаться!

Но уже влезал в тренировочные штаны, натягивал ветровку неопределенного цвета, – сдался.

Он по-прежнему не понимал, что́ происходит, но сообразил: спорить со странным ребенком будет себе дороже.

– Всё, поехали, – буркнул он Лясе.

Взял с полки ключи от машины; бросил острый, совсем уже не сонный взгляд на все еще подвывающую жену. Сказал сквозь зубы:

– Вернусь – разберемся, что ты тут нахуевертила.

В ответ Людка медленно расплылась в нечеловеческой улыбке.

Убрала руки от лица.

Молча покачала правым указательным пальцем.

Ее муж вдруг понял, что сейчас впервые в жизни обоссытся от страха.

Через несколько минут его оболочка уже вела «Ниву» по проселочной дороге по направлению к трассе, улыбаясь ночной пустоте.

Ляся нашла на заднем сиденье мешок с молодыми пупырчатыми огурцами, схрумкала один, взяла второй, надкусила, да так и уснула, не доев.

70

Злость и кураж выветрились из Крюгера почти сразу после того, как закрылась дверь за последним подвальным обитателем.

– Это, блять, теперь что? – вслух спросил он сам себя – и зажмурился.

Домой идти был не вариант.

Мама с отцом полдня рыдали друг у друга в объятиях: как и не было подполковника Жигловатого, опиздюленного отца, развода, всей последовавшей за этим грязюки…

После этих обнимашек на кухне зашкворчали сковородки, запахло яичницей и жареной колбасой, загремела посуда, понеслись мудовые стенания и другие звуки, за которыми еще совсем недавно, несколько месяцев назад, неизменно следовали истерики и взаимные обвинения.

Судя по характерным позвякиваниям и бульканью, в ход пошел и «Absolut».

– Витюша, иди яишенку кушать, – крикнула мама из кухни.

Именно в этот момент Крюгер вскочил с дивана, рванулся в отцовскую комнату, выдрал из стола ящик с «Orient Gentleman» и выбежал из квартиры, возвращаться в которую больше не собирался.

Теперь надо было скоротать несколько оставшихся до темноты часов.

Он открыл глаза и повертел головой: в углу валялись нарды (половина фишек были проебаны и заменены темными и светлыми крышками от пивных бутылок), под стулом – полупустой пакет фисташек, на углу стола – замусоленная колода игральных карт-порна́шек. Витя встал, ебанул по нардам ногой, раздавил фисташки и с омерзением смахнул карты – их он тоже попинал, раскидывая по углам.

Еще тошнее ему стать, кажется, не могло, – но как-то все-таки стало.

Крюгер решил выйти во двор – проветриться, не дышать подземной гнилью и сса́нью.

Еще до подвала, на выходе из своего подъезда, он заметил, что ментовски'х и бандитских машин стало поменьше: у их обладателей, видимо, были и другие дела, кроме охраны жителей дома улучшенной планировки.

(Витя не знал, что город и его окрестности тонули в крови – и никто, ни милиция, ни криминалы, не понимали, что происходит.)

– Это, Витяй!.. То есть, Крюгер! Слышишь! Стой! Я всё!

Дыня бежал к нему через двор, размахивая руками.

О выданном долбоебу разведзадании Крюгер, разумеется, успел забыть.

– Я, короче, там всё посмотрел, пробил, – громким шепотом начал буровить подскочивший ближе Дыня. – Там в восемь рынок закрывается, охрана съебывает, никого не будет. В ларьке бабка сидит,