Реприза - Иван Сергеевич Шестаков

наконец говорит Диана. – Но это не так. Все решения принимали за тебя. Именно я утверждала авторов, по моим указаниям готовили залы, даже шампанское – и то выбирала я. Твой Илья хоть и пытался мямлить против, но его я быстро обрывала. А согласовывала я все с моими нанимателями.

Я сглатываю.

– Ты хочешь сказать, что к выставке я не имею никакого отношения?

– Ты лицо выставки. Точнее, пустая оболочка, которую натянули на очередной проект Акуленко. Ты лишь бренд.

– Реприза… – я вспоминаю слова Дианы.

– Что?

– Но ведь я предложил концепцию выставки, – возражаю я.

– Концепция для успеха не важна.

– Что же важно?

– Пиар, знаменитости, связи, деньги – всё как и везде, – Диана горько усмехается.

– Всем этим занимался Акуленко. По-твоему, настоящий организатор выставки – это он?

– Нет, – Диана качает головой.

Я в растерянности моргаю.

– Тогда кто же?

– Максимов.

Еще раз моргаю.

– Это как?

– Он принимал все решения, а я их выполняла.

– Ты… ты работала на Максимова?

– Да. Я решила, что это предательство наконец отделит меня от Акуленко. Когда он меня к себе вызвал и обрисовал задачи, я поняла, что это мой шанс доказать себе, что я ему ничего не должна. Шанс начать свою и только свою жизнь! А еще показать этому снобу, что люди не всегда ведут себя так, как он того желает. Он ведь и тебя использовал. Ему было все равно, что с тобой будет в случае неудачи. Ему было все равно, что ты потеряешь самого себя, пока работаешь на него. Все решения принимались бы за твоей спиной, а тебя кидали на их исполнение. Хотя, конечно, если ты мечтал стать мальчиком на побегушках, тогда извини, что все обломала.

На меня наваливается тяжесть. Ноги едва переставляю. Утихшая боль вновь начинает скрестись в голове.

– Значит, ты и меня спасла? – я, словно кинжалом, размахиваюсь злобой перед собой. – Как благородно с твоей стороны.

Диана останавливается, разворачивает меня к себе и цепляется взглядом.

– Послушай, Женя. Спустя пару лет работы на Акуленко ты бы из себя ничего не представлял, что бы ты о себе ни думал.

Я не выдерживаю взгляда Дианы. Вспыхнувший гнев вдруг затухает.

– Я и сейчас из себя ничего не представляю, – бормочу я, уставившись в землю.

Плечо обжигает болью – Диана заехала по нему кулаком.

Сколько в ней силы, оказывается.

Я с недоумением таращусь на нее.

– Ты, парень, чего раскис? – Диана хмурится примерно так же, как училка, недовольная ответом на вопрос. – Тогда на выставке Максимова мне показалось, что ты готов послать к чертям собачьим весь мир, а сейчас скулишь, как шавка побитая. Я же тебе решила все рассказать, чтобы ты не винил себя в провале. Это зависело не от тебя.

– Ну вот, сначала сказала, что выставка не моя, а теперь говоришь, что и ее провал не мой, – ухмыляюсь я.

– У пациента прощупывается сарказм. Мы спасли его.

Идем дальше.

– Если честно, я хотела, чтобы из игры ты выбыл раньше, – Диана продолжает свои признания тоном, которым обычно пересказывают свой скучный день. – Это я навела тогда на тебя ФСБ после крестин.

– Меня же тогда чуть не пристрелили!

– Знаю. Но я же не знала, что Максимов тоже пошлет за тобой своих людей.

– Слабое оправдание.

– И раз уж я в этом призналась, могу сказать, что планировала настроить против тебя всех ребят, но после того, как ты набил морду Сергею, решила отказаться от этих планов.

– Ну и сука же ты…

– Давай пока без комплиментов. Дождись, пока я закончу. Я ведь специально подбирала в качестве авторов малоизвестных неудачников, а ваши с Ильей удачные варианты браковала. Только Воронцову не смогла отказать. Вы с ним связались сами, а послать его я не могла. А этого вашего шизанутого я с радостью приняла в наши ряды.

Сука, сука, сука…

– Я наперед знала все слабые места, – продолжает Диана. – И все они были перечислены в заготовках разгромных статей еще до открытия выставки.

Каждое слово дается Диане легко. Лицо ее остается неизменным. Я вспоминаю маску, найденную у нее дома.

– Ну вот теперь можешь ударить. Не смотри, что я девушка. Я никому не скажу, – Диана заканчивает и будто ждет овации или смех, как если бы она рассказала анекдот.

Толкнуть бы ее в слякоть, но я почему-то не зол на нее. Может, я попросту не способен злиться на обладательниц милого личика и стройных ножек? Отчасти, возможно, это так, но не только поэтому…

– Считаю, самым лучшим решением будет напиться, – произношу я.

Оказывается, мы почти дошли до зачарованного дома, где я недавно жил. Значит, рядом есть бар, где мы с Воронцовым пили. Туда и направляемся.

К своему удивлению, среди редких выпивох в зале я узнаю сына профессора – Колю. Он сидит один перед бутылкой и книгой. Решаем разбавить его компанию. Завидев нас, он слезает со стула, крепко пожимает мою руку и с почтением кивает Диане. Ей я представляю Колю как нацбола в отставке. Он возражает, заверяя, что бывших нацболов не бывает. Усаживаемся за столик, и я обращаю внимание, что на книжке Коли красуется название «Ум и пустота».

– После того, как ты привел меня сюда, я часто стал захаживать в это место. Благо устроился грузчиком на склад. Теперь денег на выпивку хватает, – объясняет Коля.

Звонит Илья.

– Неудачникам нужно держаться вместе, – радостно уверяет он. – Давай смаковать наше грандиозное фиаско! Подбадривать себя я предлагаю сначала пивом, а там как пойдет.

Я смеюсь и признаюсь, что мы были вынуждены начать без него. Илья нисколько не обижается и обещает мигом примчаться. Слово свое он держит и сваливается на нас, лучезарный, еще до того, как Коля успевает ответить на волнующий меня вопрос – это ум в пустоте или пустота в уме.

После пары бутылок я убеждаюсь, что с этой компанией я был бы рад встретить конец света. Илья острит, Коля рубит, Диана сначала подначивает, а затем невинно улыбается. И тут я начинаю рассуждать.

– Один писатель недавно сказал мне: «В жизни самое главное – умереть самим собой». Прожить не свою жизнь не так страшно, как позволить другим поставить точку вместо себя.

Хоть я и говорю тихо, едва слышно в заполнившемся людьми баре, вся компания сразу умолкает. В их глазах застывают страх и недоумение. Улыбки сползают с лиц. Все в напряжении вытягиваются. Бог знает, что они подумали в этот момент.

– Выставку хотят закрыть без нашего участия. Я предлагаю не дать совершиться этому.

Все переглядываются и