Пять дней в горах - Лори Лансенс

– Волф? – в последний раз окликнул меня Фрэнки.

– Да? – я обернулся, решив, что он хочет как следует попрощаться.

– Пятьдесят долларов не одолжишь? – спросил Фрэнки.

Я помотал головой и, выйдя из трейлера, пошел на автобусную станцию со швейцарским ножом Берда в кармане.

* * *

Автобус высадил меня возле больницы в Лос-Анджелесе. Я вошел в вестибюль, получил указания от женщины за стойкой и отыскал лифты. Пока мы поднимались, я молился, чтобы каким-то чудом оказалось, что Берд сидит и ждет меня, как всегда с шуткой наготове.

Когда двери лифта раздвинулись, я увидел Харли, возвышавшегося над толпой остальных Диасов за стеклянными стенами приемного покоя. Там был Данте, двоюродный брат Берда Хуан-Карлос, еще несколько знакомых по ранчо лиц. Но Ларк среди них не было. Харли обернулся и увидел меня. Сверкнув глазами, он жестом приказал мне уйти.

Я отступил, но он вышел ко мне в коридор.

– Тебе лучше уйти, – сказал он.

– Уйти? А Берд? Что с ним? Что происходит?

Он покачал головой. Он не мог смотреть мне в глаза.

– Лаконос? – спросил он. – Это все равно что ты устроил бы пожар.

– Этого не должно было… Он даже его не пил… Я… – сбивчиво бормотал я.

– Это ты принес лаконос, разве не так? – спросил он. – Это ты знал, где он растет?

– Да.

Он с отвращением покачал головой:

– Все-таки весь в отца!

Это было обидно. Я бросил взгляд в сторону приемного покоя, на невообразимую массу темных волос и тревожных глаз, и ощутил их боль и страх. Данте обернулся и увидел, что я стою рядом с Харли. По его лицу было видно, что он тоже винит во всем меня. Может быть, все меня винили. Я был уверен, что Ларк расскажет им, как все было на самом деле. Возможно, она просто была еще слишком потрясена, чтобы говорить об этом. Возможно, отец-юрист Жизели Мишель посоветовал ей молчать.

Я спустился по лестнице в вестибюль больницы и отыскал кресло, в котором просидел несколько часов, поглаживая швейцарский нож Берда в кармане, пока не увидел, что Данте, остальные и, наконец, Харли уехали.

На этаже было тихо, когда я вышел из лифта, – слышен был только скрип моих кроссовок по линолеуму. Когда я повернул за угол, ко мне обернулась медсестра и очень разозлилась. Некоторое время она разглядывала меня.

– Ты – его друг?

Я кивнул.

– Его родные тебя недолюбливают, – сказала она, уже решив по какой-то непонятной мне причине, что я не представляю угрозы. – У тебя есть при себе наркотики, алкоголь или оружие?

Я покачал головой, умолчав о ноже, и взглянул на ее пропуск. Нэнси Херд – старшая медсестра.

– Как тебя зовут?

Я поднял голову.

– Волф.

Она жестом пригласила меня следовать за ней.

– Когда его родственники придут, тебе лучше не показываться им на глаза.

Светловолосая сестра Нэнси, ангел сострадания, привела меня в зал, откуда я мог смотреть в окна небольшой белой комнаты. Берд (во всяком случае, она сказала, что это он) лежал на каталке, одна нога и обе руки были загипсованы. Голова превратилась в огромную грушу, замотанную белыми бинтами. Он был интубирован, и рядом мерцали огоньки приборов.

– Они не хотят, чтобы ты с ним виделся, – сказала медсестра.

Я кивнул.

– Ты явно очень его любишь.

Мне тогда пришло в голову, что сестра Нэнси не поняла характер наших с Бердом отношений и причину, по которой Диасы не хотели меня видеть. И все же я не совсем соврал, когда кивнул. Она пододвинула стул к окошку и оставила меня сидеть у окна в его палату.

Я проснулся от раскатистого звука голоса Харли Диаса в коридоре и понял, что сижу, прижавшись щекой к стеклу. Другая сестра разбудила меня и помогла встать, а потом, провожая к двери, дала мне немного апельсинового сока и зачерствевший тост.

Я бродил по незнакомым улицам до боли в ногах, бормоча себе под нос, словно бездомные, которые попадались мне в парках или толкали перед собой тележки на улицах. Я воспроизводил в памяти события, которые привели к падению Берда. Ларк. Какую роль во всем этом сыграла Ларк?

Так продолжалось целыми днями. Я уходил из больницы, когда приезжали родственники, избегая встречи с ними с помощью сочувствовавших мне медсестер, и ожидал хоть каких-то признаков того, что Ларк все объяснила и что Харли и другие готовы простить меня, что Берд очнется и мы сможем вернуться к пустыне, к горе, к нашей дружбе. Я хотел, чтобы этот кошмар закончился.

Ларк так и не появилась. Семья меня не простила. Берд не очнулся. После первой пары недель родные стали приезжать из Санта-Софии в Лос-Анджелес только по выходным, потом – раз в две недели, а позднее и вовсе приезжать стали только Харли и Данте. Берд по-прежнему не реагировал. Едва ли их можно винить.

Я проводил в больнице все свободное время. Сестры подкармливали меня остатками со столов пациентов, давали мне чистую одежду своих мужей и сыновей, притворялись, будто не знают, что я почти каждую ночь сплю на стуле возле койки Берда.

Сестра Нэнси сказала, что никто на самом деле не знает, слышит ли меня Берд, но попросила меня все равно с ним разговаривать. И я рассказывал ему обо всем. Даже о том, чего больше не знал никто. Я надеялся однажды устроить ему викторину по своему складу секретов, уверенный, что он слышал меня и в коме. Какой сложный эксперимент лишь для того, чтобы доказать, что душа не имеет предела.

Берда всегда интересовала моя мать. Я никогда не рассказывал о ней ни ему, ни кому-то другому, кроме того, что помнил лимонный запах ее лосьона для волос и ее красоту. История моей матери – первое, что я решил рассказать ему, сидя возле его подключенного к машинам тела, укутанного в белые простыни.

* * *

В одной из коробок с фотографиями, не то проданной по случайности на распродаже, не то давным-давно потерянной, была фотография моей мамы в пятилетнем возрасте в кружевном белом платьице во время первого причастия. (Ох уж моя мама и белые платья!) Наверное, где-то еще сохранилось изображение маленькой Глори, молитвенно сложившей ладони и устремившей восторженный взгляд к потолку. Фрэнки говорил, что в детстве моя мама хотела стать монахиней.

Вместо монахини Глори превратилась в святую, которая отдала всю свою жизнь Фрэнки вместо Бога. Во всяком случае, в той версии истории, которую рассказывал