Пять дней в горах - Лори Лансенс

мне Фрэнки, она прощала все его прегрешения и ни разу не сказала дурного слова. Я никогда не верил его описанию их брака. Разве в человеческих силах прощать супругу отсутствие верности и честолюбия, не говоря уже о работе? И какая работающая женщина не станет жаловаться, что дом запущен, возвращаясь по вечерам с работы, и не закатит скандал, если муж пьет «Джонни Уокера», пока ребенок играет в шкафчике с сухими завтраками?

Кроме имени на татуировке Фрэнки и повторения ее ДНК во мне, единственной нестираемой вещью, связанной с Глори Трули, была ее история. Хотя весь Меркьюри ее знал, Фрэнки готов был по многу раз рассказывать ее любому, кто согласен был слушать, искажая факты в зависимости от того, насколько он был трезв. Он рассказывал незнакомцам в баре, и всем своим женщинам, и мелким преступникам, собиравшимся за нашим кухонным столом, и даже красивой девушке с татуировкой тюльпана на автомойке в Неваде, когда она спросила: «А у мальчика есть мать?». Он рассказывал эту историю чистым, рассказывал трезвым. Еще лучше рассказывал ее, когда напивался.

Мы с мамой спали дома на ее пахнущих лимоном подушках в ту ночь, когда Фрэнки разбил кабриолет «Мустанг», принадлежавший маме. С этого Фрэнки обычно начинал рассказ о моей матери – с той ночи, когда он разбил ее машину.

В тот момент, когда Фрэнки влетел на кабриолете в большой дуб на Олд-Ривер-Роуд, на пассажирском сиденье была лучшая подруга моей мамы, Пэм Говей. Они с Фрэнки были пристегнуты, и на Фрэнки не осталось ни царапины, но Пэм сломала нос о приборную панель, и он так и не сросся как следует. Машина (подарок моей маме от родителей на шестнадцатилетие) разбилась всмятку, но, по словам Фрэнки, когда приехала скорая, радиоприемник продолжал орать какую-то классическую песню из детройтского рока или от студии «Мотаун», название которой у Фрэнки менялось с каждым пересказом в зависимости от аудитории и его собственного настроения.

Однажды, уже после переезда в Санта-Софию, я спросил у него, как так вышло, что у тети Крикет сотня детей и внуков, а у него есть только я.

Фрэнки опустил подбородок и провозгласил, подражая социальной рекламе:

– Презервативы? Презервативы работают. Я могу сказать вам, что занимался любовью с сотнями женщин, может даже и с тысячей, и только одна из них забеременела. Презервативы предотвращают девяносто девять целых девяносто девять сотых процента нежелательных беременностей. Пользуйтесь презервативами или будете жалеть всю жизнь.

Как по заказу, в этот момент в соседней комнате заорал новорожденный сын моей кузины, не достигшей еще и двадцатилетнего возраста, и мы с Фрэнки от души посмеялись над этим совпадением. Но в ту ночь и многие ночи после я лежал без сна в темноте, размышляя о том, что оказался нежеланным ребенком. Когда я спросил об этом у Фрэнки, тот пожал плечами.

– Так лучше, – ответил он.

– Чем быть желанным? – недоуменно спросил я.

– Чем аборт, – ответил он и хлопнул меня по макушке.

* * *

С того дня, когда мама привезла меня домой из больницы в Меркьюри, до нашего с Фрэнки переезда в пустыню мы жили в одном и том же небольшом домике на улице, которую все называли Олд-Дьюи-Роуд, чтобы отличать ее от Нью-Дьюи-Роуд, где ипотека была дороже, тротуары – шире, а к некоторым домам были пристроены гаражи на две машины вместо крашеных сараев за домом с выездом в переулок.

У Листеров, Гарвина и Рейанн, которые были намного старше моих родителей, было четверо взрослых сыновей, и они жили в паре кварталов от нас на Нью-Дьюи. На фотографиях лысый кареглазый Гарвин Листер, директор католической школы Святой Агнессы, выглядел вечно голодным человеком, хотя худым он не был – скорее, наоборот. Он нанял мою маму сразу после колледжа, и они с женой Рейанн, крошечной женщиной с земляничного цвета родинкой на лбу, стали проявлять родительские чувства к Глори Элизабет Фрост, чьи родители к тому времени уже скончались.

Когда Глори повстречала Фрэнки, беспутного неудачника на десять лет ее старше, Гарвин и Рейанн были против отношений, сразу же ставших серьезными. Но то ли подвешенный язык, то ли избыток феромонов помог Фрэнки преодолеть сопротивление этой пары настолько, что Гарвин оплатил свадьбу и сам привел мою маму к алтарю. Рейанн сидела на месте матери жениха – единственная гостья на пустой стороне церкви, отведенной для родни Фрэнки.

«Они были нам как родители, которых у нас никогда не было», – говорил Фрэнки о Листерах, хотя я и сомневался, что Глори тоже была лишена хороших воспоминаний о детстве. На первых порах Листеры приносили молодоженам выпечку и запеканки и присылали своих дюжих сыновей помогать Фрэнки во дворе. Но шли месяцы, и мои молодые родители стали все реже и реже видеть Рейанн, а на следующий год у нее началась зимняя депрессия, и она вовсе перестала выходить из дома. Во всяком случае, так всем говорил Гарвин.

Когда ему исполнилось пятьдесят, Гарвин Листер купил себе «Корвет Стингрей» цвета «красный металлик» со сделанным на заказ прозрачным люком на крыше. Машина (или, как сказал Фрэнки: «Это – не какая-нибудь машина, а настоящий автомобиль!») определенно выходила за рамки как финансовых возможностей директора школы, так и его водительских способностей. Мой отец любил смотреть, как Гарвин Листер подъезжает к нашему дому на этой красивой машине. Иногда Гарвин давал Фрэнки прокатиться пару кругов на «Стингрее», пока он сидел на кухне с моей мамой. Я помню, что в нашем маленьком доме на Олд-Дьюи после Гарвина Листера надолго оставался запах жвачки «Джуси Фрут».

После той ночи, когда Фрэнки разбил «Мустанг» Глори, он пьяный позвонил Гарвину и попросил подвезти Глори в школу на следующий день. Фрэнки очень удивился, когда Глори сказала, что лучше пойдет пешком.

– Почему ты не хочешь поехать с Гарвом?

– Хочу пройтись пешком, только и всего. К тому же это Пепельная среда. Мы должны быть в школе пораньше.

– Так Гарвин и привезет тебя пораньше. Он живет всего в паре кварталов.

Мама не на шутку испугалась.

– Он так водит эту штуку! В учительской только об этом и говорят.

– Зачем покупать «Корвет», если не собираешься на нем погонять как следует? В чем тогда смысл? – рассмеялся Фрэнки.

– Дело не только в этом, – сказала она.

– Позволь бедолаге насладиться твоим обществом. Ты – дочь, которой у него никогда не было.

– Я знаю.

– Он всегда улыбается, когда видит тебя.

– Знаю. Просто в последнее время он кажется… И с этой новой машиной и всем прочим…

– Ну, он немного превышает.

– Дело не в превышении скорости. Я беспокоюсь из-за Рейанн.

– Из-за