Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Везу ценный груз, – изредка говорил он, и обычно этой приятной фразы было достаточно, чтобы отвлечь ее от мочевого пузыря и пристрастия к трейлерам.

– Можно чуток сбросить скорость? – попросила она Натаниэля.

У нее на глазах стрелка спидометра опустилась до восьмидесяти.

– Вот спасибо, – выдохнула она.

– Моя мама совершенно не понимает, чем на самом деле занимаются люди, – сказал он. – Она считает, что все должны брать пример с нее: подниматься по корпоративной лестнице или вроде того, хотя тех возможностей, которые были ей доступны, больше не существует.

При воспоминании о Хелен она ощетинилась: та столь горячо любила своих сыновей, что из кожи вон лезла, дабы сделать для них то, что сделала.

– Могу поспорить: у тебя всегда было больше возможностей, чем у нее.

– О боже, – сказал он. – Умоляю, не начинай. Я знаю, что говорю, согласна? Просто хочу сказать, что перед тобой сейчас открыто несколько больше возможностей, чем было у нее.

Но все равно она обиделась за Хелен, которая была к ней так добра: старалась помочь ей найти работу и учила готовить паэлью, стильная Хелен в брюках с широкими штанинами, любительница западноафриканских ожерелий, добрая, щедрая Хелен, которая распознала в ней отчаяние и пригласила на замороженный йогурт. По мнению Джулии, сострадать чужой матери было проще, чем родной.

Она заметила, что атмосфера в машине изменилась: тот факт, что он видел ее обнаженной, теперь не имел никакого значения – его заменил другой факт: что она, не будучи достаточно зрелой, чтобы годиться ему в матери, дала повод ожидать от нее материнских поступков, как в отношении общества, так и, вероятно, в отношении его самого. Она с легким унынием подумала, не связано ли это с тем, что влекло к ней Натаниэля. Она ощутимо сознавала себя так, как не сознавала уже целую вечность: материальность своего тела, его самостоятельность и актуальность, его жалкую трансгрессию. Ей хотелось стереть все образы, которые хранил Натаниэль: волосы у нее между ног, бледность, складки. Она скрестила руки на груди.

– Матери понимают больше, чем им приписывают.

В горле у нее разрасталась тошнотворная опухоль. Сохраняя верность Хелен, она словно бы подняла за нее тост:

– Быть матерью – это самое трудное на свете.

Натаниэль фыркнул:

– Где, черт возьми, ты этого набралась?

Она прижалась щекой к прохладному оконному стеклу.

– В укромном уголке возле ботанического сада.

– Что?

Она помотала головой.

– Можешь меня высадить?

– Что?

– Можешь тормознуть и меня высадить?

– Тебя укачало?

По утрам она иногда рыдала под душем или, как беженка, охотница до органических мини-корзиночек с арахисовым маслом, пробиралась через кассовый ряд «Trader Joe’s», не отдавая себе отчета – никогда, ни одного дня, ни на одну минуту, – кто она такая, но Марк был прав: передумывать было уже слишком поздно. Джулия на это подписалась, хотела она того или нет, ради Бена, который, конечно же, был ей необходим – крошечный человек, который на нее полагался. И она была надежна – до сегодняшнего дня.

– Ты серьезно? – спросил Натаниэль.

– Вполне.

– Что за чертовщина, – сказал он.

– Натаниэль. – Она коснулась его мужественного плеча – плеча мужчины, чью мать она полюбила. Его вины в этом не было. – Прошу тебя.

* * *

Она попыталась представить, что сказала бы Хелен, узнав, что ее родной сын бросил ее суррогатную дочь на сельской заправке. Со времен Бена она никогда не проводила столько времени без связи с внешним миром; с семнадцати лет, с тех пор как уехала в колледж, она не чувствовала себя такой неприкаянной. Вымыв руки с ядовито-розовым мылом, тошнотворный приторный запах которого держался часами, годами, она вышла из туалета, осмотрела стеллаж с освежителями воздуха для автомобилей, еще один – с висконсинскими номерными знаками, на которых были начертаны имена (Деннис, Мэллори, Рик) или «Молочная страна Америка», а затем другой стеллаж, предлагающий наклейки на бампер с надписью «Вперед».

– Девиз штата, – объяснил кассир-подросток.

– Зловеще! – пискнула она. – Не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном?

Она набрала номер Марка, и его голос в трубке прозвучал устало, но все же так благословенно знакомо, что у нее сдавило горло. Поразительно: с момента их размолвки прошло уже несколько часов, а он даже не подозревал, что она исчезла. Что сейчас еще только утро пятницы, одиннадцать двадцать, что еще не все окончательно разрушено, по крайней мере пока.

– Это я, – сказала она.

Должно быть, он что-то распознал в ее голосе, потому что его собственный голос стал более резким:

– Ты в порядке?

– Я попрошу тебя забрать Бена.

– Что?

– Из садика, – уточнила она и почувствовала, как в груди закипает паника. – Марк, мне нужно… Он в детском саду, но меня там не будет. – Она обвела глазами кассира, наклейки для бамперов, вертящийся ящик с хот-догами; она вообразила Бена в «Светлых улыбках», обманутого в том, что у него есть мама, которую он ждет, и заплакала.

– Почему бы и нет? – сказал Марк. – Джулия, но какого дьявола…

– К четверти первого, – сказала она с нарастающей паникой в груди. – Тебе нужно будет… Тебе надо выйти из офиса прямо сейчас. Сию секунду. Прямо сейчас. Он взбесится, если мы опоздаем; ты же знаешь, какой он нервный; я не хочу, чтобы он там ждал. – Ее мальчик, с маленьким рюкзачком и сегодняшней поделкой. – Извини, – сказала она молчащему Марку. – Марк, я знаю, что виновата и не мне учить тебя, что делать, но ты же знаешь, на него иногда находит, он… он паникует, и я…

– Я собирал свои вещи. Иду к лифту. Скажи мне, что, черт возьми, происходит?

– Я не совсем… уверена.

– Да что ж это такое? Где тебя носит? Ты в безопасности?

– Я… Да. – Она сглотнула. – Не знаю, как сказать…

– Что сказать?

– Я облажалась, – сказала она. – Не знаю, как еще…

– Джулия. – Он перешел на спокойный, прохладный тон. – О чем ты вообще говоришь?

– Мне нужно, чтобы ты и меня забрал, – мягко сказала она.

Вот к чему она пришла: взрослая женщина, которой до сих пор приходится звонить папе, чтобы он ее забрал.

– Ты где?

– На заправке. Я… Господи, Марк, я сама не знаю, не знаю, е-мое, в самом центре…

– В Нилэнде, – подсказал кассир, и она моргнула.

– Я нахожусь, е-мое, в самом центре Нилэнда, – сказала она. Сердцебиение отдавалось в ушах, стучало в горле, точно насилие.

– Надо свернуть с Сорок третьей, – подсказал ее новый знакомец.

Она передала информацию Марку.

– В Висконсине? – спросил он. – За каким чертом тебя