Всё как всегда - Клэр Ломбардо

Повисла долгая пауза, наполнившая ее ужасом, но Марк сказал:

– Ладно. Хорошо. Я уже еду.

– Спасибо. Бензоколонка называется «Ультрамарт у Бадни».

– Банди? Как маньяк Банди, или…?

– Бадни, – поправила она и вдруг расхохоталась, как-то расплывчато переходя от отчаяния к истерике. – Прости, – сказала она. – Я в порядке. Я жду рядом со… – Она посмотрела на бирку с именем паренька. – Со Стефаном. Просто приезжай. Если ты не против.

– Не юродствуй, Джулс, – сказал Марк; она услышала его выдох. – Нет, я не против.

Марк всегда хотел одного – нормальной жизни, но вместо этого ему встретилась она. Смех ее снова перешел в плач, и Стефан встревожился. Наступила долгая пауза, во время которой в трубке от кого-то одного или от обоих должно было прозвучать «Я тебя люблю».

– Спасибо, – сказала она. – Прости.

– Мы будем на месте, как только сможем.

– Но ты понял, где…

– Я найду тебя, – перебил он.

20

Марк, Альма и Сюзанна – сидящая, как человечек, на кухонном стуле – все трезво смотрят на нее из-за стола, когда она возвращается с работы. Она гадает, обсуждалось ли ими предсвадебное сообщение Санни.

– Сегодня думаю приготовить жаркое, – говорит она, укладывая свои пакеты на свободный стул рядом с Сюзанной и почесывая собаку за ушами, – если только никто из вас не настроен более амбициозно.

– Дорогая, – говорит Марк, и тут она делает паузу, чтобы вникнуть в происходящее: Альма, похоже, плакала – у нее красное, морщинистое лицо, как у младенца, каким она была в самом начале, только теперь на нем темнеют разводы туши и оно намного, намного печальнее; в младенчестве Альма глубоко переживала любое свое недовольство и выражала его истово; или… если это не оно… то, по крайней мере, совсем тяжелое чувство – тоска, потому что с возрастом тоска становится все запутанней, нарастает, наслаивается и маскируется, покуда ее вместе с источником не закопают в землю.

– Что такое?

Джулия чувствует невероятный гортанный спазм, мгновенную озлобленную пульсацию от того, что ей открылось: они все страдают, и она вспоминает, что боится за свою дочь, боится со всеми обычными проявлениями, опасными для взросления молодой женщины, которую мир всячески пытается ослабить, ошеломить и унизить, лишить того, что ей принадлежит по праву. Конечно, она должна была это предвидеть, но ее отвлекли. Вполне правдоподобно, учитывая нелепую логику, которая управляла всей жизнью Джулии, что ее дочь забеременела, или подсела на кокаин, или заразилась герпесом через питьевой фонтанчик. Нигде нет пункта, который опроверг бы одну из этих возможностей только потому, что жизнь Бена тоже перевернулась с ног на голову.

– Ничего страшного, – говорит Марк, чувствуя панику жены и касаясь ее запястья. – Все образуется.

Джулия ищет ответа у дочери:

– Что стряслось?

Альма качает головой, утирает запястьем глаза, бормочет что-то невнятное, а потом снова начинает плакать; подбородок вздрагивает от рыданий, и в этот момент она – одновременно и ребенок, и уже не ребенок – зависает в каком-то зловещем промежуточном состоянии. Джулия присаживается к столу напротив нее.

– Алли получила ответы на поданные заявления, – терпеливо объясняет Марк, положив руку на спину их дочери. – Новости не слишком хорошие, Джулс.

И первым ее чувством становится облегчение: «Только и всего?» Но потом она переключает внимание на дочь: та выглядит совершенно разбитой, словно только что проделала какой-то изматывающий путь и обнаружила, что обозначенного конечного пункта не существует; у Джулии съеживаются плечи под футболкой The Jesus and Mary Chain.

– Ох, милая моя, – говорит она. – Когда, Алли?

– Пару дней назад пришла пачка писем с отказами.

– Почему же ты сразу нам не сказала? – Это прозвучало более критично, чем она рассчитывала; теперь по лицу Альмы скользнуло возмущение. – Я просто хотела сказать, солнышко…

– Мне было стыдно, – говорит Альма. – Черт, черт, это же так унизительно, что я… я… Боже, я сделала все, что требовалось, – и пролетела. Похоже… у меня точно не в порядке с головой.

– Малышка, – говорит Марк, – с головой у тебя все в порядке.

– Ты ведь уже зачислена в «Херцог», – напоминает Джулия. – Так что вовсе ты не пролетела, милая.

Альма смотрит на нее в упор.

– Отлично, – говорит она. – Значит, я смогу переехать в сраную Айову.

– Это хороший колледж, милая.

– Не важно, – говорит Альма, вскакивая так резко, что Сюзанна от страха заливается лаем и ощетинивается. – Важно другое: зачем я вообще все это затеяла? Зачем я так вкалывала, если все впустую?

Джулии хочется, очень хочется прижать Альму к груди, но между ними стоит стол, а Марк уже обнял дочку, и Джулия понимает, что единственный способ защитить Алли – это вернуть ее в свое лоно, а других возможностей просто не существует, тем более сейчас, когда та стоит на краю пропасти, собираясь уехать из дома. Джулия поглаживает Сюзанну, усмиряя собачьи переживания, а потом берет ее на колени. Она ловит взгляд Марка и видит в нем отражение собственной беспомощности. Ее всегда поражало, особенно после рождения детей, до чего же плохо мироздание распоряжается временем: кризисы не разделены приемлемыми интервалами, а, похоже, свалены в беспорядочные кучи, как грузовики сваливают соль на зимние тротуары, и в каждой куче – целый спектр всяческих чрезвычайных происшествий.

Она тянется через стол, чтобы взять Альму за руку.

Но дочь отшатывается.

– В том году, во втором семестре, – вызывающим тоном начинает Альма, – я несколько раз брала у Марго аддералл. Глотала его перед выпускными экзаменами, и он мне так зашел, что я принимала его, например, перед тестами по биологии.

– Боже, девочка моя, – говорит она.

– Алли, это жутко вредно, – поддерживает ее Марк.

– Однако же мне он помог, – воинственно заявляет Альма. – А вы ничего не заметили. По-вашему, это ничего не значит? Дескать, это какая-то придурь, и все делают вид, будто это серьезно, но никто даже не заикается о том, к чему это приводит на самом деле или как быть, если это не сработает.

Джулия с Марком никогда не раздували эту проблему, но теперь она понимает, что они с мужем не сделали ничего, чтобы отвадить свою дочь от этой привычки, и уже одним этим нанесли ей травму.

– Все будет хорошо, Альма, – говорит она. – Дорогая, я знаю, каково это… В данный момент у меня очень тяжелое чувство, но все образуется.

– Господи, мама, ты не способна даже на то, чтобы… А ведь так прошло четыре года моей жизни. И ты свалила всю ответственность на меня. А теперь тебя хватает только на то, чтобы повторять тупые изречения, вычитанные типа на чайных пакетиках, и думать, что