Всё как всегда - Клэр Ломбардо

До нее вдруг дошло, что именно в этом и заключалось ее намерение, но теперь эти потуги выглядели такими жалкими, такими детскими и прозрачными. Она пыталась его оттолкнуть, делая все возможное, чтобы он не смог ее простить.

– Что это, черт возьми, за тарабарщина?

– Ты на это не подписывался. Ведь… что бы со мной ни происходило, это не то, что ты… Это не то, о чем мы договаривались.

Ему будет легче от нее уйти (она всегда это знала, даже не отдавая себе в этом отчета), если он узнает, что она ему изменяла. Да и ей было бы не так больно, знай она, что он уходит от нее не только потому, что она по умолчанию такая, какая есть.

– То есть ты хочешь, чтобы я от тебя ушел?

– Нет, – вырвалось у нее. – Надо понимать, что это неминуемо. Вернее… с любым другим человеком на свете это было бы неминуемо, но ты со мной никогда бы так не поступил без веской причины.

Именно этого она ожидала – неизбежного хлопка дверью, и теперь спросила себя, не пыталась ли она, часом, приблизить этот момент, сделав то, что сделала.

– Значит, ты оказывала мне услугу.

– Ты заслуживаешь лучшего, чем это. Чем все это. Ты с самого начала заслуживал лучшего.

– Я сам решаю, чего заслуживаю. Ясно? Не строй тут из себя мстительницу, Джулия. Я знал, на что иду. Равно как и ты. И если ты собираешься положить этому конец, то исключительно по собственной воле.

У нее к горлу, словно желчь, подступило отчаяние.

– Я никогда… жаль, что я не могу… Я бы отыграла назад, если бы могла.

Это прозвучало беспомощно и глупо; но, конечно, так оно и было.

– Не сомневаюсь, – сказал он без той язвительности, которой она ожидала. – Но это не меняет дела.

– Знаю.

– Ты не собираешься от меня уходить?

– Нет, – ответила она. – Марк, я на это не способна. Пожалуйста, не заставляй меня.

Исчезнуть было бы вопиющей подлостью, подумалось ей, намного превосходящей ее возможности. Ее мать всегда объясняла исчезновение отца трусостью, но решительный уход из семьи (Джулия прониклась этой мыслью лишь после того, как ее бросила и мать), по всей вероятности, требует хоть какого-то самообладания; а безвозвратный уход наверняка потребовал немалой решимости. Сколько раз она сама порывалась уйти за последние несколько лет? Но ей не хватало последовательности, силы. Решимости у нее не было ни на грош.

– Марк, – позвала она.

– Ну что еще?

– Прости меня, – сказала она. – Марк, я так виновата. Скажи, что я могу…

– Я требую, чтобы ты с ним больше не виделась, – отрезал он. – Это понятно? И кстати, с мамашей его – подруга нашлась, господи прости, – тоже. Ясно тебе?

– Ясно, – ответила она. – Больше к ним близко не подойду. Больше их не увижу.

– Они вычеркнуты из нашей жизни. Я не желаю о них слышать; пусть держатся от нас подальше.

– Хорошо, – сказала она.

Тут сзади раздался голосок Бена, и оба они вздрогнули.

– Привет, – сказал их сын, и у Джулии прояснилось зрение: слева пронеслось пастбище, а на нем – стадо коров. – Привет, – повторил все тот же родной голосок, отреагировавший только на коров и ни сном ни духом не ведающий (как ей хотелось верить), насколько близко она подошла к полному уничтожению всего, что ему знакомо; потянувшись к нему, она пожала его маленькую ступню.

22

Вероятно, ее подталкивает к тому, чтобы позвонить матери, запоздалое раскаяние, которое приходит к новоиспеченным родителям, понимающим, какое это жуткое ощущение, когда тебя пристыжают родные дети – и не важно, хотели они того или нет. И еще она спрашивает себя: неужели Бен прав – не ошиблась ли она в своих суждениях, не растратила ли все эти годы на терзания по поводу своей матери, имея бесчисленное множество других поводов для терзаний.

С Марком она этими мыслями не делится, а ждет пятницы, своего выходного дня, когда пойдет выгуливать Сюзанну. Набирая номер, она даже не припоминает, когда в последний раз сама звонила Аните.

После четырех гудков, когда она немного расслабляется, на линии слышится щелчок и кто-то отвечает:

– Упс, алло?

Она останавливается.

– Алло?

– Да-да, кто говорит? – Голос звучит молодо, не резко, но как-то рассеянно и навевает образ абонента, зажавшего трубку под подбородком, чтобы высвободить руки.

– Простите, я, видимо… Мне нужна Анита Грин.

– Сейчас, извините, она на минутку выбежала за… Анита, вам звонят.

– И кто же?

Издалека доносится – сомнений нет – голос ее матери, и Джулия с удивлением ощущает нечто похожее на грусть: ее мать живет своей собственной жизнью, разговаривает неизвестно с кем.

– Простите, а кто ее спрашивает?

– Это ее… Это Джулия, – отвечает она. – Дочь.

– О-о-о.

Теперь она явственно воображает женское лицо, драматично вздернутые брови и произнесенное одними губами: «Ваша дочь?»

В трубке слышна какая-то суета, а затем раздается материнский голос:

– Это кто?

– Привет, мама, – отвечает она.

– Господи, я… Одну секундочку.

Джулия слышит, как скрипят петли и затворяется дверь.

– Ты там? – спрашивает мать.

– Да. А кто ответил на звонок?

– Лидия.

– Кто такая Лидия?

Она не представляет, чем вызвано секундное замешательство перед ответом:

– Это с работы. У тебя все в порядке?

– Да, – отвечает она. – Все отлично. Извини, я не знала, что ты на работе.

– А где мне быть в час дня?

– В это время ты обычно нам звонишь, – укоризненно отвечает она. – Ты же всегда работала по утрам.

– А теперь – нет.

– Если сейчас неудобно разговаривать…

– Нет-нет, все нормально. У меня есть пара минут.

Ее взгляд устремлен на Сюзанну, которая критически осматривает куст прорастающих пионов. Впервые за последние лет десять Джулия сожалеет, что до сих пор не курит, и в этот миг слышит щелчок зажигалки и глубокую затяжку матери.

– Как у тебя дела? – спрашивает она.

– Хорошо, – выдыхает Анита. – А у тебя?

– Говорю же, – отвечает она. – Все отлично.

– У тебя голос сел. Ты простудилась?

– Нет.

– Какие-то неприятности?

– Нет, – повторяет она, хотя это мало похоже на правду. – Вообще-то, я звоню сообщить, что Бен женится.

Повисает непонятное краткое молчание, и она на секунду задумывается, помнит ли вообще ее мать, кто такой Бен.

– Что ж, – спохватывается Анита. – Рада за него.

– Вроде как спешным порядком, – говорит она. – Уже в следующем месяце. У него… У них с подругой будет ребенок. – Она впервые сообщает кому-то эту весть и ненадолго впадает в оцепенение от эффекта дежавю; Сюзанна натягивает поводок и требовательно оглядывается на хозяйку.

– Боже ты мой, – изумляется Анита. –