Всё как всегда - Клэр Ломбардо

что именно такими способами многие добиваются всего, что имеют в этой жизни: где-то приврут, где-то себя приукрасят. По итогам телефонного разговора она прошла собеседование и в результате тут же получила работу.

– Мы в зоопарке были, – сообщила Хелен. – Я решила зайти поздороваться с Мелиндой. А тут объявили: ровно в два начнется «Час рассказов».

– Это на третьем этаже, – сказала Джулия, спускаясь со ступенек библиотечного табурета. – Сегодня читает мисс Аманда. Она устраивает целый спектакль; не стану… предвосхищать.

– Надо же. – Хелен помахала через плечо. – Это моя невестка и мой внук. Приехали к нам на неделю из Бостона. На пару минут могу оставить их без присмотра.

– Мне казалось, кое-кто недолюбливает своих невесток, – высказалась Джулия с притворной легкостью.

Хелен засмеялась, а потом склонилась к ней, и от ее близости Джулия испытала детский восторг, знакомую вспышку нейронов.

– Так и есть, – шепнула она, и на Джулию повеяло запахом ее духов. – Но выбирать не приходится. – Теперь Хелен вроде как ее изучала. – Какой тебе ставят срок?

Джулия ошеломленно умолкла. У нее пока ничего не было заметно, но все же, сообразно своим параноидальным представлениям (в плане астрономического возраста она была уже старородящей, если верить тем, кто распространяется на такие темы), предпочитала об этом помалкивать, чтобы не сглазить. Дитя было их с Марком тайной, которая заменила собой ее прежнюю тайну, известную только им двоим; тайну, на которой теперь они сообща возводили новый фундамент.

Для маскировки – как ей казалось, умелой – служили вещи Марка; она окинула себя оценивающим взглядом: в таком ракурсе география ее тела была только лишь на грани изменения.

– У меня нюх на такие дела, – сказала Хелен.

Она стала первой, кто в открытую признал это положение дел, не считая посвященных – саму Джулию, ее мужа и врача: этим было что признавать. На мгновение она почувствовала себя голой, как будто эта женщина видела ее насквозь, развенчивала все ее секреты, постыдные вечерние стычки с Марком и все ее сомнения в правильности своих решений.

Но за этим последовало нечто гораздо более теплое, настолько глубокое, что ей почти захотелось плакать, – ощущение, что ее приметили, что существует некто, знающий ее как облупленную, хотя они не виделись столько времени, и способный нутром чувствовать перемены. И в этот миг она поняла, как жаждала – все это время – поделиться с Хелен.

– Сентябрь, – ответила она.

– Ребеночек, – произнесла Хелен. – Вот это новость! – И вдруг подалась вперед, чтобы заключить Джулию в объятия.

На мгновение они замерли, прижавшись друг к другу, и Джулия поняла, что это и есть то, чего она искала все это время: сама Хелен, ее утешительная, успокаивающая близость.

– У тебя девочка, – прошептала Хелен ей на ухо. – Могу жизнь свою прозакладывать.

От ее шепота у Джулии по спине пробежали искры.

– Это сияние – оно настоящее; ты выглядишь – Бог свидетель – прекрасно, – сказала Хелен, отстраняясь и оценивая. А потом: – Знаешь, я за тебя волновалась. И всерьез.

Почему-то среди всех возможных реакций, которые Джулия для себя предвидела – а предвидела она их множество, лежа по ночам без сна и мысленно пытаясь перестроить свою жизнь, – не было реакции облегчения. Она подумала, что Хелен, скорее всего, разозлится, но то, что она могла волноваться, не пришло ей в голову, и теперь, конечно, она поняла, какое это было упущение – огромная недооценка сострадания Хелен. Она знала, что у нее есть склонность превращать людей в своих врагов еще до того, как они успели причинить ей зло, просто ради чистоты эксперимента. До разговора с Марком по дороге из Висконсина она не понимала, насколько безумно поступать так со своим благоверным, а увидев сейчас выражение лица Хелен, уяснила, что сделала гадость дважды: отгородилась от того, кого любила, от того, кто – может ли сейчас такое быть? – отвечал ей любовью в предвидении того, что только ей казалось неизбежным концом.

– Вы с мужем действительно сдернули из Доджа, да? Как-то раз я проходила мимо вашего дома и заметила, что он пустует.

Джулия залилась краской. Они купили новую квартиру еще до того, как выставили на продажу старую.

– Я тебе несколько раз звонила, – сказала Хелен.

Она снова опустила глаза.

– Знаю, Хелен, и прошу прощения, у меня… Все… усложнилось.

– Я так и предполагала, – сказала Хелен. – Ты, по крайней мере, стала счастливее? В моменте?

Как ответить на этот вопрос? Она по-прежнему была чертовски одинока, жила в страхе и хотела, даже после всего произошедшего, теперь, когда перед ней вдруг материализовалась перспектива, получить совет Хелен. Стоя в двух шагах от нее, она позволила себе признать, как сильно скучала по Хелен за последние два года, сколько раз ей хотелось поднять трубку и позвонить ей. У нее навернулись слезы.

– Непростые дни, – вслух размышляла Хелен. – Эти ранние стадии. Твой муж счастлив?

Ее беременность, призванная сблизить их с Марком, иногда, казалось, еще больше отдаляла их друг от друга. Она представляла себе, что он будет таким же, как и во время ее беременности Беном, будет вечно хотеть до нее дотронуться, будет выверять нюансы ее тела, втайне желая понять, каково это – быть ею: как ты себя чувствуешь; на что это похоже; впусти меня, Джулс. Но на этот раз он был более равнодушен, холоден и отстранен.

– Трудно сказать, – прошептала она.

– Ну, он никуда не делся, – сказала Хелен. – Значит, сердцем он, должно быть, хотя бы частично здесь.

Джулия сделала шаг назад.

– Я… Прошу прощения?..

Но выражение лица Хелен оставалось неизменным, как всегда: ярким и светлым.

– Я за тебя счастлива.

– Спасибо, – слабо сказала она.

– Тогда удачи, ладно?

В голосе Хелен прорезались (Джулия почувствовала это нутром) нотки залакированной любезности, которые эта женщина включала, как было известно Джулии, при общении с кассирами и телемаркетологами.

– Взаимно, – тихо сказала она, но не успела отвернуться, как Хелен заговорила вновь:

– Джулия. – (Она подняла глаза: лицо Хелен сделалось еще мягче, нежели секунду назад.) – Знай, лапушка: ты всегда в моем сердце.

И Джулия знала – по крайней мере в тот миг, – что это правда.

24

В присутствии матери дни проходили как во сне, время текло вяло. Они водили Бена в аквариум; Анита – всегда до абсурда помешанная на чистоте – драила кухню, барабан стиральной машины и затянутую паутиной лестницу в подвал; они сидели на солнышке, пили чай со льдом, складывали выстиранное белье и вспоминали соседей с Пятьдесят четвертой улицы. Это было не совсем похоже на времяпрепровождение с матерью