Всё как всегда - Клэр Ломбардо

Они идут за ней по коридору, и Джулию ободряет присутствие дочери, которая, очевидно, чувствует себя рядом с Санни намного комфортнее, чем она сама.

– Здесь, – остановившись в дверном проеме, веско объявляет Санни, – будет жить Малыш.

Джулия понимает, что в этот миг должна испытывать какие-то сентиментальные чувства, вызывать в уме трогательные образы будущего внука, но для нее это помещение выглядит как самая обычная спальня: пуповина старого телефонного шнура, торчащая из одной розетки, несколько бледно-серых линий, прочерченных по диагонали на твердых половицах оттого, что кто-то передвигал что-то тяжелое, не подстелив коврик.

– Это единственное место, которое мы еще не оборудовали; доставка колыбельки задерживается.

Джулия размышляет, что бы такое сказать, но тут у нее под боком, скрепляя женскую компанию, Альма нараспев, оживленным голоском, какого Джулия за ней не замечала, говорит:

– Супермиленько.

– Правда? – радуется Санни.

– Отличный свет, – добавляет Альма, которая никогда в жизни не обращала внимания на качество света; Джулия чувствует укол предательства.

– Это дивно, – вступает она, и на общем фоне ее голос опять звучит глуховато.

Она замечает за собой какую-то неадекватность, которой не испытывала уже давно: ту, что обнаружилась, когда у ее близких знакомых начали появляться дети, а она не могла придумать, что о них сказать, кроме как «Она, похоже, такая славная!» или «Мне нравятся его волосы!». А позже, уже сама став матерью, она вечно попадала впросак, слыша всякие нелепые вопросы: ей никогда не удавалось вспомнить, сколько недель Бену – двадцать одна, двадцать три… да кто считал? кого это волнует? – а кроме того, демонстрируя сына знакомым, она редко выходила за пределы «Вот и он!» – с печальным, отчаянным восклицательным знаком в конце, компенсируя внутреннее отсутствие энтузиазма, которое – она была уверена – наложило на нее зримый отпечаток.

Санни подходит к Альме.

– А ближе к окну поставим кресло-маятник, чтобы малыш во время ночного кормления привыкал к звукам улицы.

Джулию посещает странное воспоминание: она сидит в кресле-мешке напротив очень беременной и очень самодовольной Франсин Граймс, размышляя о том, что Франсин, наверное, стала бы идеальной свекровью для Санни: такая же светловолосая, неугомонная, бойкая на язык любительница колыбелек.

– Мы разрабатываем тему деревьев, – говорит Санни. – Максимально лесная цветовая гамма, роспись по трафарету вот на той, западной, стене.

Такой размах выглядит комично: объявить нечто тематическим для дома или для жизни, но она просто кивает, немного ошеломленная тем, что приготовления идут полным ходом или, по крайней мере, уже призрачно существуют в каком-то темном уголке пинтерест-аккаунта Санни.

– Потребуется помощь – обращайся, – говорит Альма, подобрав идеально походящую к случаю фразу; Джулия гордится дочерью и одновременно негодует, что Альма ее опередила.

Джулия кладет руку Альме на спину.

– Прекрасная идея, дорогуша, – говорит она и почти сразу понимает, что это звучит слишком восторженно: Альма удрученно смотрит на нее через плечо, давая понять, что раскусила материнское желание вытащить ее из дому, лишь бы она не замыкалась в четырех стенах и не просиживала у телевизора за повторами «Поместья сурикатов».

– С удовольствием обращусь, – отвечает Санни, но Альма уже выбегает из комнаты в коридор – вероятно, для того, чтобы помочь с беспроводным маршрутизатором.

– В данный момент она очень хорошо ко мне относится, это очевидно, – смущенно говорит Джулия.

– Как она вообще? – спрашивает Санни.

– Она… выкарабкивается, – говорит Джулия. – Ee постигло большое разочарование. На это тяжко смотреть.

– Вот и Бен так сказал после того телефонного разговора. Что, как ни печально, ничем не может ей помочь.

– Они говорили по телефону? – Это ее удивляет: в кои-то веки приятный сюрприз.

– Они переписывались, и Бен… ну, в общем, корпел над невероятно длинными ответами, а я такая: ты типа набери ее – вот и все; он так и сделал, и трепались они больше часа.

По дороге в кухню Санни слегка понижает голос:

– Я все понимаю: сама через это прошла… то есть совсем недавно, позже Бена, так что я знаю, какой это кошмар, когда весь твой мир зависит от того, куда поступишь.

– Но у тебя все получилось? – спрашивает Джулия. – Я имею в виду, ты оказались там, где хотела?

– Да, именно так, – отвечает она. – Это был не ближний свет, но там находится одно из немногих мест в стране, где востребована моя специализация, так что я, надо думать, двух зайцев одним махом убила.

Джулия начинает выгружать из сумки тайские контейнеры, подавляя вопрос о современной барочной живописи: в данный момент она не чувствует себя эмоционально подготовленной, чтобы воспринять ответ, и все еще дергает забытые сердечные струны, воображая, как ее дети, привыкшие к односложным эсэмэскам, разговорились по телефону.

– Но я готовилась не так старательно, как Альма, – продолжает Санни.

Джулия слабо улыбается.

– Да и я в свое время – тоже.

А потом спрашивает на небольшой приливной волне уверенности:

– У них… Ты, случайно, не знаешь, о чем у них был разговор? У Бена с Альмой?

– Ну… – тянет Санни.

– Я просто… Извини… Это не мое дело, мне всего лишь… хотелось понять, сказал ли он что-нибудь о том, к чему у нее лежит душа; дома мне было затруднительно понять, что у нее на уме, вот я и…

Но она чувствует, что несколько перегнула палку, расспрашивая об этих двоих, у которых половина крови – та, что течет в ее жилах; и тут же становится ясно, что она даже не предполагала, пока не увидела дискомфорт Санни, даже вообразить не могла, с какой прохладцей относится к ней родной сын.

– Давай считать, что я ни о чем не спрашивала, – говорит Джулия.

– Мне нравятся эти брюки, – через минуту говорит Санни.

На прошлой неделе она, размечтавшись на работе, набила виртуальную корзину обновками, но клоунских брюк там не нашлось; даже сейчас она не позволяет себе слишком придирчиво выяснять, что ее подтолкнуло купить эти штаны – трендовые, с высокой талией, широченные – и надеть их аккурат сегодня. И не из-за Санни, точнее, не только из-за Санни, хотя эта девушка – со своими косичками, со своей оберегаемой безбюстгальтерностью и с балетками из замши кричащих тонов – в самом деле имеет тенденцию превращать ее в этакую матрону… да, престарелую, рыхлую, провинциальную.

Вчера вечером она заказала себе платье для свадьбы: тайком, когда Марк и Альма уже разошлись по спальням, она спустилась по лестнице с ноутбуком и принялась самозабвенно кликать на атласные и цветочные ткани, как некоторые разглядывают грязное порно. По общему мнению, если она правильно понимала, матери женихов должны быть похожи