Всё как всегда - Клэр Ломбардо

Она протянула ей перетасованную колоду, и Джулия послушно начала сдавать. Анита откинула голову на подголовник кресла, глубоко затянулась сигаретой, взяла свои карты и, разложив их веером, изучила.

– Эх, Джулия, – выдохнув дым, произнесла она, и Джулия стала ждать, ждать в надежде услышать что-нибудь еще, но мать, видимо, полностью исчерпала свой запас.

* * *

Наутро, обнаружив записку, она пошла в душ, который в пригороде был самым безопасным местом для слез, и оставалась там, пока вода в бойлере не остыла. Когда она вышла из ванной, Марк ждал ее, сидя на краешке их кровати, и она поняла, что он тоже это видел – клочок бумаги, приклеенный скотчем к кофейнику.

– Прошу отметить, – сказала она, – я на тебя злюсь, потому что ты прав.

– Ты злишься на меня? – переспросил Марк.

Она присела рядом с ним.

– Нет.

– Мне очень, очень хочется, Джулс, чтобы я оказался не прав.

«Планы изменились, пришлось бежать, – так начиналась записка. Под душем Джулия проанализировала ее со всех сторон, обратив внимание и на пунктуацию, и на торопливое смешение печатных и письменных букв. – Всего хор. Всем».

– У меня ощущение… – Это было нечто вроде скорби, приправленной глупостью – Униженности.

– Она и в самом деле тебя унизила.

– Но я не должна была этого допускать.

– Джулс, остановись. – Он поднял руку и начал гладить ее влажные волосы, и она почувствовала, как от этого жеста по телу разливается доброта.

– Ты опоздаешь на работу, – сказала она, но Марк покачал головой.

– Я позвонил Брейди. У меня сегодня начинается отпуск. Весь в твоем распоряжении, Джулс: командуй.

Она снова расплакалась от этого мимолетного взгляда на него… Марк! Вернувшийся после столь долгого отсутствия, когда он понял, что сейчас ей нужен.

– Вчера вечером что-то случилось?

– Вначале я тоже так подумала, – сказала она. – Но потом решила, что нет. Перед отходом ко сну ничто не предвещало… – Она сделала паузу. – Марк? Я должна тебе кое-что сказать.

И хотя после того дня в Висконсине эта фраза приобрела новый смысл и могла вызвать настоящий страх, Марк спокойно ответил:

– Давай.

Прежде она об этом помалкивала. Казалось невероятным, что за всей этой болтовней, за всем этим белым шумом, который сопровождает становление личности, таилось нечто такое, о чем она никому не рассказывала; что за всем проведенным вместе временем, за всеми разговорами все же остается нечто такое, чего она до сих пор не открывала Марку.

Поэтому она выложила ему все – от начала до конца.

– Ну надо же, Джулия, – сказал Марк, когда она умолкла. А потом – невероятно, в самом деле, и это тоже – добавил еще одну фразу, которую ей никто никогда не говорил: – Джулия, это было ребячество.

– Я понимала, что делаю.

– Но ты сама не могла этого знать. По крайней мере, с определенностью.

– Мне было семнадцать.

– Это ребенок, Джулия. Это… Ох, милая.

И она подумала, что никогда еще не видела Марка в такой тоске, даже когда он забирал ее с заправки.

– Прости, что раньше тебе не сказала.

– Все в порядке, Джулс; это… Боже, как бы я хотел, чтобы она здесь задержалась; уж я бы…

– Не надо, – перебила она.

В отличие от нее, он не держал в себе ненависть; сейчас, когда ненависть еще слышалась в его голосе, у Джулии возникло такое чувство, будто мать либо где-то здесь, либо оставила по себе что-то ядовитое, витающее в воздухе, как заразная болезнь.

– Это была ее работа – тебя защищать. Она такая, как есть, потому что выбрала для себя такой путь. Ты ни в чем не виновата.

– Я ее оттолкнула.

– Но она – твоя родня. Близких оттолкнуть невозможно, по крайней мере просто так.

Она смотрела на него, на своего близкого, на человека, который держал ее за обе руки, на человека, который не позволил ей оттолкнуть его, как она ни старалась.

– Мне очень горько, что так получилось, – сказал он ей, и она не была уверена, к чему именно это относится, но полагала, что это относится ко многому, коль скоро речь зашла об Аните.

От внезапно нахлынувшей усталости она вновь опустилась на подушку, и он опустился вместе с ней, притянув ее голову к своей груди.

– Ты намного лучше, чем она, – сказал он, и Джулия, зная, что это не совсем правда, знала также, что это не совсем ложь.

Она сказала «спасибо», что тоже относилось ко многому.

Через минуту к ним в спальню на цыпочках, с сонными глазами вошел Бен, они освободили ему место посредине, и она не сомкнула глаз, пока они вдвоем с Марком снова не погрузились в сон, удовлетворенная звуками их дыхания, присутствием всей семьи в ее постели – всеми, кто был для нее важен.

Альма родилась, огромная и неповоротливая, поздно вечером.

Часть II. Через Чикаго

25

На лестничной площадке у новой квартиры Бена и Санни царит чистота, нет ни кроссовок без пары, ни разрозненных насадок для блендера, и Бен гораздо радушнее принимает отца с сестрой, чем маму: обнимает Альму (которая по случаю сегодняшнего ужина подтянулась, но все равно выглядит очень уязвимой), иронично подталкивает Марка кулаком, но, видимо пользуясь тем, что у Джулии заняты руки (по дороге они купили тайскую еду), отводит глаза и встречает ее лишь суховатым «привет», как будто она – проходящая мимо соседка, которой он не особенно рад. Словно теперь между ними висит пленка, придающая их общению зыбкость и нечеткость.

– Мы так рады, что вы смогли приехать, – говорит Санни, с удвоенным энтузиазмом впуская их в квартиру. – Для меня это был хороший стимул распаковать вещи.

Квартира приличная, деревянные полы, камин (не функциональный), и, хотя они заселились только в прошлые выходные, пространство уже похоже на шоу-рум «Поттери барн»: кремовая секционная мебель, которая сразу наводит Джулию на мысль о беспорядке, какой неизбежно учиняют младенцы, занавески на окнах и со вкусом подобранные ковры на полу. На полках мало книг и множество безделушек, свечи-колобашки и куски кварца.

– От моей мамы, – с видимым смущением говорит Санни. – Она прислала… кое-какие вещицы.

Джулия, видимо, не единственная, кто материально компенсирует отсутствие предсвадебного энтузиазма. Повисает краткая неловкая пауза, которую прерывает Марк:

– Ну, выглядит отлично.

– Прекрасно, – вторит Джулия, которая старается вовсю, и Санни ей улыбается, но Бен лишь бросает на нее скептический взгляд и переключает внимание на отца:

– Пап, может, пошли взглянем, что там у роутера с вай-фаем?

– Да, ступайте, – обращается к ним Санни и тут же