Всё как всегда - Клэр Ломбардо

рядом есть кто-то еще. Хотя бы ради Бена. Чтобы… Ну, понимаешь, чтобы тебе не приходилось мотаться в роддом и обратно; чтобы она могла забирать его из школы, если понадобится…

Разве всего несколькими часами ранее она сама не отвергла эту идею?

– Так бывает, – продолжала она сквозь близкие признаки отчаяния. – Проходит время, и я забываю, что она живое существо. Я забываю, что могу ей доверять.

Марк с минуту помолчал.

– А разве ты можешь ей доверять?

– Думаю… да.

Она положила руку на живот, где зашевелился ребенок. У нее самой не было такого детского опыта, когда рядом вдруг появляется родная душа, и вдруг, в тридцать девять лет (лучше поздно, чем никогда), до нее дошло, как это было бы здорово, как хорошо: тебе пришло время рожать, и, когда появляется новорожденный, рядом есть мама, и вас окружают те, которые его уже любят и любят тебя; когда можно подремать днем и рассчитывать на лишнюю пару рук. Можно привыкнуть к отсутствию какого-то человека в своей жизни, но никогда нельзя полностью отрешиться от желания видеть его рядом.

– Я не могу этого объяснить, – сказала она, чувствуя, что к глазам исподволь подступают слезы. – Не могу… Я как будто не хочу вглядываться чересчур пристально, потому что это было так тепло.

– Ладно, – осторожно сказал Марк. – Хорошо, милая.

Прежде он заключил бы ее в объятия, но сейчас этого не случилось и, похоже, не обещало случиться впредь.

– Мне просто лезет в голову, что… господи, вот бы все было как у людей, чьи матери искренне хотят быть рядом, когда появляются на свет их внуки; невольно думаю, как было бы здорово, пусть даже неожиданно, лишь бы не так, как прежде.

– Было бы неплохо, – ровным тоном ответил Марк.

– Я понимаю, у меня гормональный всплеск, – сказала она.

– Ничего страшного, – шепнул он и осторожно положил руку ей на плечо.

– Не подумай, что я извиняюсь, – отрезала она, а потом, услышав себя: – Прости. – Перевернувшись на спину, она прикрыла глаза рукой. – Разве мне запрещено просто… наслаждаться этим моментом?

– Тебе разрешено все, что угодно, Джулс. Просто у меня такое ощущение, что этими разговорами ты хочешь сгладить последующее разочарование.

– Ты так считаешь?

– Точно не знаю. Я не так уверен в происходящем, как ты.

– Я просто думаю: может, это из-за того, что она видит Бена, видит, чего она лишена, и какой, боже, какой он чудесный, как можно не хотеть быть рядом с ним?

И на долю секунды она подумала о Хелен Руссо, которая приняла Бена как родного, приняла Джулию как родную, несмотря на богатый список кровных родственников, и у нее вновь навернулись слезы.

– Все может быть, – сказал Марк.

– Думаешь, это близко к истине? Насколько безумной я выгляжу по шкале от одного до десяти?

– Ты не похожа на безумную, Джулс. Это… великодушно с моей стороны, в самом деле, но интересно знать… Я просто не хочу, чтобы тебе нанесли травму.

Марк: по-настоящему великодушный; оттого-то она и находилась до сих пор здесь, рядом с ним, тогда как внутри у нее бодрствовал еще не рожденный младенец, а дальше по коридору спал их сын.

– Ну, ладно, – сказал он. – Тебе нужно хоть немного поспать.

Она попыталась расслабиться, закрыла глаза и замедлила дыхание.

– У нее твой голос, – сказал Марк, когда они погружались в дремоту. – Вот что самое странное. Она открывает рот – а говоришь ты.

* * *

С Хелен Руссо они виделись около полугода назад. Джулия работала в библиотеке на полставки и теперь, забеременев во второй раз, постоянно ходила сонной. В этом сумеречном состоянии мозг и тело отреагировали на Хелен не сразу: несколько секунд ушло на то, чтобы зафиксировать знакомый «конский хвост», неизменную сумку-мешок и двух сопровождающих: женщину лет тридцати с небольшим и маленького мальчика, на вид трехлетнего. Если бы в тот день ей не пришлось подменять коллегу, сидела бы преспокойно в архиве. Но теперь, стоя на табурете-стремянке, она расставляла новые поступления, а иначе нипочем бы не заметила, как эти трое направляются в отдел детской литературы, и не содрогнулась бы от жуткого подозрения, что им с Беном успешно подобрали замену. И все же она не могла поверить, как легко вернулось к ней это чувство, это напряженное, знакомое тяготение к Хелен, не раз испытанное желание познать не только жизнь этой женщины, но и свое собственное место в ней, свой ранг среди всех прочих. Это чувство выходило за рамки простой ревности и недотягивало до наваждения; в тот день, среди библиотечных стеллажей, она обнаружила, что это чувство не покидало ее ни на минуту.

– Хелен.

Невозможно было поверить, что она решилась это выкрикнуть; невозможно было поверить, что ее охватила такая радость, когда Хелен остановилась и повернулась к ней лицом.

– О! – Даже Хелен, безупречно светская дама, не смогла сдержать спонтанную реакцию, в которой преобладало неподдельное удивление. Затем ее лицо смягчилось, но улыбка не вполне соответствовала выражению глаз, и у Джулии свело живот. – Боже мой, кого я вижу!

Женщина и ребенок остановились, чтобы посмотреть, с кем разговаривает Хелен, но та сделала им знак не задерживаться.

– Ступайте дальше, я должна поздороваться.

Не «хочу», а «должна». Стоило ли удивляться?

– Мелинда мне говорила, что приняла тебя на работу, – сказала Хелен. – Как могло случиться, что я до сих пор тебя здесь не видела?

– Обычно я сижу внизу, – ответила Джулия. – То есть в архиве, но я не…

– Не прячешься? – усмехнулась Хелен.

Когда Джулия, оборвав все контакты с Хелен, решила через несколько месяцев позвонить Мелинде Уолкотт, она беспокоилась – правда, недолго, – что ее с таким трудом добытая корпоративная карточка стала бесполезной, что в требованиях к ее держателю есть некий пункт о сексуальной благонадежности (вероятно, в связке с предпочтениями состоятельных клиентов), который аннулирует все возможности установления контактов. Но потом она спросила себя, возможно ли, чтобы Хелен на почве личной неприязни стала мешать ее профессиональному росту, и взялась за телефон.

– Рада вас слышать, – заговорила тогда Мелинда. – Буквально на днях Хелен пела вам дифирамбы. Расскажите о себе.

Ее взволновала мысль о том, что Хелен упоминала ее в своих разговорах, а мысль о том, что Хелен – без оглядки на прошлое – все еще готова отзываться о ней лестно, глубоко ее тронула.

Она уже собралась с духом, чтобы сообщить Мелинде об отсутствии у нее необходимой квалификации, но шестым чувством узрела на себе тяжелый взгляд Хелен, призывавший ее к уверенности, а если потребуется – и к подлогу. Впоследствии она убедилась,