Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– С тех самых пор, когда мы съехали из дома на Уоштеноу, – сказала ее мать. – А куда, по-твоему, делся весь наш лишний скарб? Пластинки Лоренса, энциклопедии?

– Я даже не задумывалась. Там и папины вещи есть?

Анита бросила на нее колючий взгляд:

– Я тоже рада тебя видеть, Джулия.

Она моргнула.

– Извини, я… просто не знала, осталось ли у нас что-нибудь из его вещей.

У нее самой сохранился его бритвенный станок, который она перевозила в коробке с разными безделицами из одной квартиры в другую; теперь, наверное, коробка эта завалялась у них в подвале – столько лет прошло: Джулия о ней и думать забыла.

– Хороший у вас дом. Лучше предыдущего.

– На самом деле тот дом, который ты видела, был два жилища назад. – Новый дом они подыскали в новом пригороде, который занимал более высокое место в ее иерархии пригородов и имел дополнительное преимущество: от него было пятнадцать минут езды до Хелен Руссо и полчаса – до Брейди и Франсин Граймс. – Я тебе писала о смене адреса.

– А как бы иначе я тебя нашла, скажи на милость?

Почему-то Джулии показалось, что она утратила преимущество.

– Каким маршрутом ты добиралась? – спросила она.

– Через Нью-Йорк, – ответила Анита.

– Город или штат?

– Так как-то, – она неопределенно махнула рукой над головой, – уж как пришлось.

– Послушай, – сказала Джулия, – мне нужно забрать Бена из школы.

Анита тянула время. Джулии не хотелось приглашать ее с собой и уж тем более не хотелось оставлять ее одну в доме – не потому, что она опасалась какого-нибудь подвоха, а потому, что просто не могла себе этого представить.

– Это всего в нескольких кварталах отсюда, – сказала она. – Хочешь – пошли вместе.

Захлопнув за собой входную дверь, она устремилась вперед по садовой дорожке. Анита смотрела ей вслед.

– Что? Пешком? Боже упаси. На улице жара под тридцать градусов, а ты с пузом. Давай я одна за ним схожу.

Джулия напряглась:

– Сейчас не семидесятый год, мама. Посторонним не разрешается забирать детей из школы.

Спохватилась она слишком поздно. Хотя что правда, то правда: Бен нипочем не признал бы в Аните родную бабушку.

– Тебе надо прийти с кем-нибудь вместе, – сказала она, а затем почти невольно добавила утешительную ложь – маленький проблеск иррационального оптимизма, который не покидал Джулию, когда рядом была ее мать: – Он тебе очень обрадуется.

* * *

Что произошло после того, как они забрали Бена, – этого Джулия объяснить не могла. Вмешалось нечто химическое, а может, космическое; где-то между их заходом в школу и повторным знакомством матери с внуком, за несколькими партиями в «Кэндиленд», когда Анита расспрашивала Бена, есть ли у него враги и какие у него любимые цвета; на троих они заказали такое количество греческой еды, которого хватило бы человек на шестьдесят пять; по непонятной причине Джулию между всеми этими событиями стало отпускать напряжение. Она смеялась шуткам Аниты и восхищалась ее манерой разговора с Беном: тот словно бы превратился в маленького взрослого, с которым она зацепилась языком в баре. Джулия узнала ту сторону материнской натуры, о которой успела забыть, – сердечную, забавную и непринужденную, хотя какой-то барьер, конечно, сохранялся: Джулию не покидал знакомый страх, что все вот-вот рухнет.

– Твоя жена, – сказала Анита Марку, когда он вернулся домой, – гораздо более беременна, чем во время нашей предыдущей встречи.

И Марк ответил невозмутимо:

– Невелика разница: всего-то шесть лет.

Но даже над этим незамысловатым ответом Анита просто посмеялась тем самым кокетливым смешком, который обычно так бесил Джулию, когда кто-нибудь из сомнительной череды материнских ухажеров появлялся в квартире на Пятьдесят четвертой улице, но в тот вечер у нее гора свалилась с плеч, когда она неожиданно для себя за десертом из фруктового эскимо после ужина спросила, найдет ли мать, где остановиться. Марк пристально посмотрел на жену через стол.

– Разумеется, – ответила Анита.

– О, – выдохнула Джулия с некоторым облегчением. – Это удачно.

– Но только если вы меня приютите, – в следующую минуту заявила ее мать.

– Приютим, – сказала Джулия, избегая смотреть Марку в глаза и смущаясь от собственного волнения. – Раз уж ты здесь… то есть пока ты здесь, в этом причудливом сплетении обстоятельств, тебе лучше… остаться у нас.

После неловкой продолжительной паузы Анита сказала:

– Ладно.

– Можно запланировать что-нибудь интересное на завтра, – сказала Джулия.

Впервые за последний месяц ей пришла в голову мысль о том, что младенцу хорошо бы не торопиться – в таком случае она сумеет выиграть время, редкое-редкое время для общения с этой личностью, очень похожей на ее мать, но на самом деле… впрочем, быть может, так оно и есть? Она была бы рада походить с животом еще недельку, если бы это гарантировало ей наслаждение такой альтернативной реальностью.

– Может, отправимся в «Шедд»? Бендж, ты не хочешь разок прогулять уроки?

Бен ликовал, а Марк наблюдал за ними, как за стадом жирафов.

– Давайте-ка я позвоню своему другу и сообщу, что не приеду, – сказала Анита и опустила эскимо прямо на кухонный стол.

Марк и Джулия наблюдали, как оно влажным красным призраком растекается по деревянной поверхности, вместо того чтобы смотреть друг на друга.

* * *

Он повременил с вопросами, пока они не легли спать.

– Джулс, – начал он, – что вообще происходит?

– Ты о чем?

– Джулия.

В конце концов она повернулась, чтобы смотреть прямо на него.

– Сама не понимаю. Ее не узнать. Обычно она совсем не такая.

– Она что-то принимает? Тонизирующее?

– Что-что?

– Выглядит она… несколько неуравновешенной.

– Я бы сказала, от нее исходит тепло, при чем тут наркотики? Никогда за ней этого не водилось. Господи.

Они погрузились в тревожную тишину. Таких моментов по-прежнему случалось немало: эти моменты цеплялись, дергались и вызывали у обоих преувеличенное внимание к себе, друг к другу, к тому обстоятельству, что они делят постель. Джулия неловко перевернулась на бок, спиной к мужу. Мелкий дождик легонько барабанил в оконное стекло, а тусклые, далекие вспышки молний придавали небу болезненный вид. Она вдыхала запах сырой почвы.

– Раньше она обожала грозу, – сказала Джулия и уловила заблуждение в собственном голосе.

У нее сохранилось приятное воспоминание о том, как она сидела на балконе их квартиры на Пятьдесят четвертой улице, пока все остальные жались от страха в комнате, и наблюдала, как небо подергивается зеленым; сигаретный дым Аниты поднимался плотными облачками: Анита не ведала страха. Как теперь виделось Джулии, это был единственный раз, когда мать расслабилась и перестала держать спину – с приближением атмосферного фронта.

– Может, оно и неплохо, – сказала она. – Когда