Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Эй, Алли, – не выдерживает Марк. – Язык придержи.

– Ничего страшного, – говорит Джулия, хотя у нее окаменело лицо.

Они оба слушают, как Альма топает по лестнице, и Джулия вздрагивает, когда хлопает дверь дочкиной спальни.

– Я к ней поднимусь, – говорит Марк, но сам подходит к жене и крепко обнимает ее за плечи. – Она не то хотела сказать.

– Ничего страшного, – повторяет она. – Ступай.

Он разворачивается к порогу; Сюзанна сползает со стула и трусит за ним, но замирает, увидев, что Джулия не двигается с места. Тоскливо провожая взглядом Марка, который поднимается по лестнице, собака еще раз оглядывается на Джулию, будто в надежде, что та передумает и у них получится настоящее шествие.

– Ты тоже беги, – сжалившись, говорит ей Джулия, и собака с чистой совестью бросается вслед за Марком.

Джулия встает и выходит на лестницу, оставаясь начеку: она слышит, как муж стучится к дочери, а потом – низкие тона его голоса, несколько коротких, прерывистых ответов Альмы. Через минуту ритм выравнивается, становится почти нормальным, и Джулия переходит в гостиную, где падает на диван.

Вне сомнения, если Бен пошел в нее, то Альма – в Марка; она это предвидела, когда Альмы еще не было на свете; она знала с первых часов жизни Бена, что он уникален, что никто и никогда не будет значить для нее столько, сколько он. Переполняла ее и любовь к Альме – неизмеримая, мерцающая, но в первые мгновения после рождения дочки Джулия, притупленная усталостью, уже заглядывала в будущее, чтобы перечислить все способы, какими будет разбито дочкино сердце, и те способы, какими дочка разобьет сердце ей самой; она заранее знала, что Марк будет любить Альму сильнее, чем Бена, и это не предосудительно, потому как любовь эта по сути своей не поддается количественной оценке, не признает никаких «больше» или «меньше», которая просто есть. Видя, как муж, склонившись над крошкой-дочерью, защищает ее собой, она разрывалась на три части: одна часть ее дышала легче, зная, что равенство восстанавливается, другая часть уже терзалась виной за осознание грядущего неравенства, а третья – самая усталая – часть завидовала непререкаемой, крепкой любви, которая, как она знала, с годами выпадет на долю Альмы, послужит ей опорой и неизбежно будет приниматься как должное. Когда дочь была маленькой, Марк бродил с ней по дому, сонно любовался и переиначивал для нее колыбельные: «Мы поедем в Алли-вуд, но покамест будем тут», «Уложу малышку спатки, сам присяду у кроватки», а Джулия стояла в стороне и наблюдала, чувствуя себя лишней и понимая, что ей поделом.

Глядя на Марка и Альму вместе, она гонит от себя непонятное чувство: не ревность, конечно нет; вернее, не совсем так или совсем не так; она хочет, чтобы Альма познала изобилие любви – всю любовь мира. Но в иные дни ей хочется, чтобы дочь лучше понимала всю зыбкость этой любви, чтобы могла просчитать возможность ее лишиться; порой ей хочется взять Альму за плечи и внушить, чтобы она ценила незыблемость Марка – его постоянное присутствие, такое же мягкое и незаменимое, как кухонное полотенце, – и чтобы хоть на миг задумалась, каково это: проснуться и обнаружить исчезновение отца, как было с Джулией. У нее самой есть точки отсчета, и эти события ощущаются как особенно жестокий поворот; у нее есть система координат; когда-то она остро сознавала, каково это – иметь отца, любить отца и чувствовать его ответную любовь во всей ее неприкрытой простоте, притупленную истовость, связующую цепь, естественную, как воздушный поток; ей ли не знать, каково ее лишиться.

Впрочем, Марк лучше нее разбирается в подобных материях; Марку лучше удаются полезные советы, которыми он делится уверенно и тактично. Она не сомневается, что сейчас ее муж, поднявшись на верхний этаж, не только осушил дочкины слезы, но и начал составлять методичный план на ближайшее время: чем они будут заниматься дальше и как он обеспечит, чтобы все сложилось удачно.

Сама она может предложить Альме сравнительно мало. Может разложить по полочкам все тонкости ныне устаревшей десятичной системы Дьюи, посоветовать не планировать дерматологические процедуры в преддверии месячных и не сдавать в химчистку кашемировый свитер. Но ничего существенного, ничего о том, как на самом деле жить, как с легкостью шагать по миру, влюбляться, быть уверенной и сильной, как не сгибаться, когда многочисленные силы плетут заговор, чтобы сбить тебя с ног.

– Не спишь?

На пороге появляется Марк, а Джулия, ретировавшаяся в спальню, вроде как попусту теряла время.

Она распрямляется.

– Ну, как там наша, успокоилась?

Он садится подле нее.

– Вот-вот успокоится. Но, видит бог, у меня руки чешутся кого-нибудь убить. Она так разочарована. Она вымоталась; ты обратила внимание, какой у нее изможденный вид? Как я раньше этого не замечал?

– Она что-нибудь еще говорила про аддералл?

– Сказала, что у него кратковременный эффект. Пара месяцев. Она еще в прошлом году от него отказалась.

Джулия закусывает щеки.

– Я ей верю, – говорит он, положив ладонь на бедро Джулии. Потом закрывает глаза и опускает голову. – Будем за ней присматривать.

– Да.

– Я убедил ее поехать в «Херцог» на день первокурсника, – говорит он. – Это через пару недель. А потом она завела речь о том, как предотвратить утечку глифосата с близлежащих заводов «Монсанто»… по-моему, хороший знак.

– В каком смысле?

– В смысле проактивного мышления, – отвечает он. – Это означает, что она хотя бы мысленно там.

Джулию невольно разбирает смех, который передается Марку: безумный смех, который неоднократно их выручал на протяжении многих лет, когда родительские кризисы если не оставались позади, то, по крайней мере, утихали, затягивались настолько, что оставалось лишь смеяться, ха-ха-ха, что же, черт возьми, будет дальше, и ничего страшного, что у нее наворачиваются слезы; если их сдерживать, то это кратковременное жжение успокаивает. Она опускает голову ему на плечо.

– Эй, Марк?

– Хм?

– Какого черта, – спрашивает она, утыкаясь ему в плечо лицом и чувствуя, как ее дыхание согревает его рубашку, – латук-то у нас тут-тук?

Она чувствует, как его вновь разбирает смех.

– Господи, это сообщение…

– Думаю, нам пора вернуться к насущным делам.

– Я сказал им, что закуски мы берем на себя. Санни присмотрела какую-то кафешку в Уикер-парке – с палеокухней, что ли? Мне пришлось сегодня звонить и диктовать номер кредитки какому-то типу по имени Благо.

Она позволяет себе рассмеяться, вместо того чтобы пересказать ему сегодняшний разговор с Беном. Ранее она изложила ему лишь сокращенную версию того, что произошло в «Таргете», только самую суть: Бен надумал пригласить Аниту, но она его