Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Где Надя?

— Дома она, — поспешила ответить Татьяна.

— Дома, — повторила Полина, косо взглянув на врача.

— Ничего она, Надя, — добавила Татьяна, лишь бы не молчать под пристальным взглядом Полины. — Здорова, бегает.

— Бегает… ты приведи ее ко мне, посмотреть хочу.

— Ладно, приведу, — согласилась Татьяна. — Большая она, чего не привести.

— Большая… — она словно с трудом осмысливала слова, но отвечала правильно. — Пусть наденет платье со цветочками… в котором маленькая бегала.

— Скажу ей.

— Береги ее, — Полина нахмурила брови, — пусть не выходит на улицу. Утонуть может. Воды-то кругом…

Врач шепнул Татьяне:

— Пойдемте, довольно.

Но Полина успела взять ее за рукав:

— Береги, — заговорила торопливо, — не пускай к отцу… ни к кому не пускай. Я вчера велела тебе…

— Больная! — громко проговорил врач, заставив Татьяну вздрогнуть от неожиданности. — Ложитесь в постель.

Рука у Полины безвольно опустилась. Окрик этот, видно, хорошо был ей знаком. Так и не договорив, она покорно повернулась, пошла к постели.

В коридоре врач сказал мужчине в белом халате, вероятно, санитару, как подумала Татьяна, что больной может быть плохо, пусть он понаблюдает. И добавил несколько слов не по-русски.

— Если сможете, — попросил врач Татьяну, когда они вернулись в его кабинет, — приведите девочку. Дочь больной, — уточнил он. — Как видите, болезнь отступает. Мы даже не намерены отправлять больную в специальную лечебницу. — Ему очень хотелось подчеркнуть, что Полина чуть ли не накануне полного выздоровления. — Возможно, через недельку — две мы переведем ее в общую палату. Сейчас она хорошо кушает, это очень важно!.. Навещайте ее. Если вас не станут пропускать, звоните мне, — и назвал номер телефона, который Татьяна тут же забыла.

Только дома она вспомнила о записке Василия. Достала из кармана пальто, хотела порвать, но раздумала, прочла начало:

«Тебе тяжело, Таня. Скажи, что надо сделать, я готов на все. Разреши зайти хоть на минуту или давай встретимся в другом месте. Пусть после этого наступит конец нашей любви, но нам необходимо поговорить. Прошу тебя…»

Он уже наступил, этот конец, Вася, подумала она, разрывая листок пополам. Неужели ты еще веришь во что-то? Пустое все, выдуманное. Сами себя обманываем. От такой любви, как наша, люди не бросаются под поезд, не теряют рассудок. Да и можно ли это назвать любовью? Не будь меня, ты писал бы такие письма Клавдии. Или еще кому.

Она подошла к плите, положила скомканные кусочки бумаги и подожгла, словно опытный преступник, уничтожающий улики. Бумага от огня вздрогнула, зашевелилась, казалось, хотела что-то сказать, но пламя быстро охватило ее, оставив от любви маленькую кучку пепла.

Глава пятая

1

Ветер надрывно выл за окном. На крыше сеней глухо громыхал оторванный кусок железа. Снежные хлопья бились о стекла, лепились друг к другу и, срываясь, падали в темную бездну ночи.

— Стужа, Татьяна Ефимовна, первобытная. Не верил, что доберусь, жив останусь, — говорил Дугин. — Как доехали — ума не приложу. Шофер попался бывалый… а то бы дважды два замерзнуть в степи.

— Чаю я сейчас, Николай Михайлович, — суетилась Татьяна.

— Не откажусь.

— Картошки поджарю?

— К Наде тороплюсь, у людей оставил.

— Привели бы ко мне…

Ей не терпелось выспросить все о суде, но по виду Дугина, когда он вошел, Татьяна догадалась, что вести он принес не совсем ладные. Медлительность Дугина еще больше насторожила. Будь все хорошо, он не утерпел бы, сразу выложил.

— Так что же, Николай Михайлович? — спросила Татьяна. — Гришу-то хоть видели?

— Как же, повидал! — ответил он. — Побеседовать довелось подробно. Два дня шел суд, полных два дня. Правильно поступили, что не поехали, Татьяна Ефимовна. Не хватило бы терпения все переслушать. Дело у них вышло групповое, сложное. Всех собрали: мужа вашего, завхоза бывшего, кладовщика… Рассольникова.

— Красильникова?

— Вот, вот, — поправился Дугин, — этого Красильникова. Так старался запомнить его фамилию. И председателя не оставили в стороне, тоже прихватили. Только скидку дали ему — партейный все ж. Отпредседательствовался полностью. Нового назначили, из тамошних. Бригадиром, кажись, был раньше.

— Валуева?

— Вот, вот, его, — подтвердил он.

Это показалось невероятным. Она еще раз переспросила, не ошибся ли Дугин в фамилии, напомнила внешние приметы Валуева и убедилась, что председателем стал именно он. Татьяна не смогла бы ответить, почему так пристально отнеслась к новому назначению Валуева, ничего особенного в том не было. Но теперь пути к возвращению в колхоз казались окончательно отрезанными.

За чаем Дугин стал говорить более подробно. Оказывается, завхоз и раньше продавал на «сторону» пшеницу, картофель, овощи. Не без участия колхозного кладовщика. Возил продукты главным образом Григорий. Возил и молчал. Хотя на него не падало прямого обвинения в хищении, но соучастие оказалось налицо. Выпивал с завхозом, делился кое-чем, покрывал воровство. Строго, конечно, подошел суд, слов нет, но справедливо. Завхоза осудили на шесть лет тюрьмы, Григория на четыре, Красильникову три года дали.

Странно, что, слушая, Татьяна думала совсем не о суде, не о муже, а о Василии. «Тебе тяжело, Таня, — отчетливо вспомнились слова из письма. — Скажи, что надо сделать, я готов на все…»

«Скажи, что надо сделать…» — это ветер бился в окно, швыряясь снегом. «Тебе тяжело», — грохотал на крыше сеней кусок железа.

— Пожалуй, я пойду, — проговорил Дугин. Он слишком неосторожно отодвинул пустую чашку, задел ею о сахарницу. Раздался тонкий стон фарфора. Этот звук отвлек Татьяну. Она увидела Дугина уже с шапкой в руках.

— Пойду, — еще раз проговорил он. Но не ушел сразу.

— Спасибо, Николай Михайлович, — сказала Татьяна.

— За что же! — вздохнул он. — Весть нерадостная.

— Вы из-за меня мучились. Такая плохая погода.

— Погода тяжелая.

— Заходите, пожалуйста.

— Зайду. — Он надел было шапку, снова снял и просяще сказал: — Зайдите хоть раз ко мне. К Наде. Она о вас часто вспоминает. Я ведь всегда дома, в любое время.

— Спасибо, Николай Михайлович.

— У вас беда и у меня несчастье… Я всегда дома.

— Поправится Поля, врач так сказал.

— Только на это и надеюсь. Иначе трудно будет нам с Надей без матери. Отец отцом…

Татьяна проводила его с непонятной радостью, словно он без дела отнимал у нее время, которого так не хватало для чего-то более важного. Она не стала убирать посуду со стола. Ей хотелось обдумать, что же будет дальше, но голова отказывалась работать. Ветер яростно метался за окнами, и похоже было, что не железо, а кто-то живой, замерзающий на дворе, стучится в сени. Она подошла к зеркалу и, взглянув, отшатнулась: молодое, красивое лицо в зеркале совсем не было печальным. Печаль жила только в сердце.