Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Малы. Видно, поздно семью завели. Старшему лет двенадцать, другие того меньше.

— Ты мне отдай ключи, сама поселять буду, — Александра Тимофеевна основательно верила в свою значительность; выражение внутренней силы наиболее отчетливо проступало на ее лице и действовало на всех в этом доме равно.

— Пустует Полин дом, — словно оправдываясь, сказал Дугин, обращаясь к Татьяне. — Пускай люди живут, сохраняют. Вот и Александра посоветовала: пусти квартирантов.

Он не мог признаться, что сам высказал мысль о квартирантах. Дугин боялся возвращения жены из больницы, новых ссор с нею, нового раздела семьи. Ему хотелось сразу же привезти Полину к себе, в свой дом, дать ей возможность забыть прошлое, снова жить вместе. Татьяна отчетливо видела в его волосах седину и искренне жалела этого большого человека с нескладной судьбой.

За столом сидели молча, изредка произнося: «Подвинь хлеб» или: «Дай соль».

— К дочери собираетесь, Татьяна Ефимовна? — спросила после обеда Александра Тимофеевна.

— Да, — ответила Татьяна и подумала: и это знает. Что ей Николай Михайлович полный отчет дает в своих делах?

— Утречком Виктор подъедет, договорились, — сказал Дугин.

Казалось, он стеснялся присутствия Александры Тимофеевны, ее участия во всем, настойчивости, с какой она вмешивалась во всякий разговор. В то же время Дугин слишком осторожно выказывал эту стеснительность, неуловимо для Александры Тимофеевны, как бы только для Татьяны. Но ей не к чему было разбираться в их отношениях.

За столом Татьяна внимательнее разглядела Маню. Ей было не более семнадцати лет. Но по отекшему серому лицу, не столь одутловатому, сколь мятому, напоминающему большую дряблую редиску, можно было равно дать и двадцать и тридцать. Остатки болезни удержались и на руках, они выглядели уродливо-серой массой, с пальцами, вылепленными мастером, не имеющим малейшего понятия в анатомии. «Выходили», — подумала Татьяна, вспоминая слова Александры Тимофеевны. Где же выходили! Так и останется больной на всю жизнь: ни в люди показаться, ни с парнем встретиться. Дома вылечили!.. Обошлось… против прошлого сравнения нет… Ей стало жаль Маню. Девушка была так тиха и послушна, что сама, видно, не понимала каким оказалась уродом благодаря заботам матери.

Сумерки заволакивали окраину города, на небе уже мерцали первые звезды огоньками далеких сторожевых постов, когда Татьяна вышла из дома Дугина, унося на плечах напутствие Александры Тимофеевны: «Мир и любовь тебе, мятущаяся душа». Почему мятущаяся? Откуда она знает все про Татьяну, или почти все? И сколь искренне ее пожелание?.. У нее у самой больна дочь, но эта женщина нисколько не сокрушается о болезни. На бога надеется? Пожалуй, да. Неужели религия так помогает человеку переносить страдания?..

У соседних ворот, по другую сторону дома Дарьи Ивановны, стоял мужчина. Он был хорошо виден Татьяне; спиною к ней, широкий в плечах, вглядывающийся в сторону площади. Она растерянно приостановилась и, не задумываясь, торопливо открыла калитку, юркнула во двор, боясь оказаться замеченной. Правильно, правильно, на ходу отстучал мозг, нет никакой надобности с ним встречаться. Ты уже сделала достаточно много, чтобы порвать с ним. Теперь надо забыть о нем, выбросить из памяти.

Дверь в дом оказалась не заперта.

— Это ты? — недоуменно встретила Татьяну Дарья Ивановна, словно ждала кого-то другого. — Мальчик Степан весь порог обтоптал, все прибегал, спрашивал. Чего ты ему так понадобилась!

Татьяна знала, что хотел ей сказать мальчик Степан.

2

— Вы должны нам помочь. Болезнь пошла на убыль, но я затрудняюсь вести речь о гарантиях на будущее. — Врач говорил так, словно Полина могла окончательно выздороветь только при участии Татьяны. Его темные задумчивые глаза глядели устало. — Сам случай нельзя назвать особым, необычным… — он подумал, подбирая слова. И добавил: — Из ряда вон выходящим. Характерное нервное потрясение. Однако прошлые религиозные убеждения больной вызывают тревогу. Ведь она снова вернется к баптистам, не так ли?

— Да, — ответила Татьяна.

— Вот видите!.. Снова ей начнут туманить голову.

Она кивнула, соглашаясь.

— Не исключена возможность, что Кондова вторично окажется у нас. В таком же состоянии, как оказалась и этот раз. — Он снял с чернильницы никелированную крышечку, покрутил в пухлых пальцах. — Возможно, и в худшем, — сказал равнодушно, опуская крышечку на чернильницу. — Вы хорошо поступили, что рассказали о ее религиозных убеждениях. Это, видите ли, для нас важно: знать, на какой почве возникло заболевание. Как вы думаете, муж… любит ее?

— Да, — подтвердила Татьяна и добавила, что Дугин сильно переживает.

— А к кому из них больше расположен ребенок?

Сейчас, понятно, к отцу. Но с возвращением матери все может измениться. Если, конечно, Полина останется такой, как прежде. Ведь она была очень тиха, душевна, когда Татьяна впервые познакомилась с ней. Она сама оттолкнула от себя дочь. Но это на время. Мать остается матерью, в любом случае дети ближе к ней, чем к отцу.

Он долго молчал, меланхолически глядя перед собою на пустой стол. Слишком долго, как бы обдумывая решающий шахматный ход в последней партии чемпионата. И, вероятно, пришел к первоначальному соображению, сказал: Татьяна должна ему помочь. У больном образовались провалы в памяти. Она не плохо помнит себя, мужа, дочь. Но совсем не знает, в силу каких обстоятельств оказалась на лечении. Врачу удалось убедить ее, что она лежит с воспалением легких. И Кондова поверила. Это очень важно. Он просит Татьяну говорить ей то же самое.

Но и после решающего хода нельзя рисковать конем, даже пешкой. Ему снова пришлось подумать, прежде чем продолжить разговор.

— Надеюсь, дня через три-четыре мы переведем ее в общую палату.

— Сегодня она разговаривала совсем нормально, — сказала Татьяна.

— Да. Но вы заметили, что она ни разу не вспомнила о доме? Кто в нем сейчас живет?

— Ее муж пустил квартирантов. Неделю назад.

— Куда же она вернется после больницы?

— У Дугина свой дом. К нему.

— Это уже лучше.

— У него живет и дочь.

— Вы обещали ее привести к матери, — напомнил врач.

— Сегодня я зашла случайно.

— Понимаю.

— Следующий раз…

Но он не дал договорить. В его большой, красиво вылепленной голове окончательно созрел план, и медлить не следовало.

— Послушайте, Таня, — сказал он и поправился, извиняясь. — Я значительно старше вас, не обидитесь, что назвал по имени? Вот и хорошо. Вы говорите, что больной есть куда перейти, поскольку в ее доме живут другие? Отлично. Муж, как вы заметили, уважает ее. Так сказать, любит. Прекрасно. Выйдя из больницы, она попадет к нему. Там ее дочь. Все складывается наилучшим образом. Остается одно, пожалуй, самое главное: чтобы они выехали из этого района. Например в другой край города.

— Как же они уедут?

— В этом и вопрос. Надо поговорить с Дугиным. Посоветовать