Сложные люди. Все время кто-нибудь подросток - Елена Колина

и узнали, как мы тут. Когда все узнали, как всё тут и всё там, мама, волнуясь, сказала, что нам предстоит важный разговор. Я подозревала, что разговор будет о Мурке: люди всегда больше волнуются за то, что близко, а ближе всего к нам в данный момент была Мурка.

– Нужно обсудить Мурину судьбу, куда ей поступать.

– Муре еще год учиться в школе, почему именно сейчас? – удивилась Берта.

– А когда?! – резонно сказала мама, и мы стали обсуждать Мурину судьбу.

Куда Муре поступать, если у нее нет никаких склонностей, кроме как врать, что у всех двойки и ее личная двойка на этом фоне смотрится как тройка?..

– Куда тебя тянет, Мурочка? – спросила мама.

– Меня тянет в «Бенеттон», в Гостиный, в Пассаж…

– Единственное место, куда можно отдать девочку из интеллигентной семьи, это… ну, вы сами знаете. Только не говорите мне, что вы не знаете!..

Мурка не знает. У нее есть собственные планы на будущее: она видела объявление о наборе на курс вождей. Курс называется «Лидерство».

– Курс обучения лидеров. Лидеров, вождей, предводителей… Буду вождём племени, буду его предводить…

– Пойдёшь на филфак, Мура? Давайте вместе проверим Мурины знания.

Давайте. Мурка учится в самой престижной гуманитарной гимназии города, там учились дети всех-всех-всех, консулов, артистов, и наша Мура также получает там глубокие знания по всем предметам.

– Мурочка, что ты можешь сказать про образ Катерины?.. Кто написал «Грозу»? – спросила мама.

– Не помню.

– А «Вишнёвый сад»? Кто написал «Вишнёвый сад», Мурочка?

– Грибоедов. Не Грибоедов? А кто?

– Что написал Достоевский? – спросила Берта.

– А вот это я как раз знаю! «Бесы» и «Отцы и дети». Нет, ну только не надо меня уверять, что не Достоевский! У Достоевского кого-то резали. Лягушку в «Отцах и детях» резали? И старушку резали там же! Что, нет?.. Зато я знаю, Чехов написал «Ваньку Жукова» и продолжение, когда он вырос, – «Дядя Ваня».

– Мурочка! Поговорим о поэзии? – Мама неловко озиралась по сторонам, хотя никого, кроме нас, не было и никто не мог увидеть нашего позора. – Каких ты знаешь русских поэтов?

– Маяковский! Маяковский написал «Человек в штанах». Еще русских поэтов знаю – Пушкин, Лермонтов, Блок, Евтушенок.

– А кто раньше жил, Блок или «Евтушенок»? – вкрадчиво произнесла мама.

– Одновременно.

Мы с Бертой смеялись так, что даже забыли про суши, а мама смеялась осторожно. Мама надеется, что Мурка придуривается для увеселения публики. Это так, но только отчасти. Что будет с мамой, когда тайное станет явным, когда мама узнает, что вся мировая культура просвистала мимо нашей Муры?

Куда делось всё ее раннее развитие? Улетучилось?.. В Мурку столько вложили в детстве, был такой культурный ребёнок, цитировал Хармса у психотерапевта, подавал надежды на продолжение нашего культурного рода… и вот. Не стоит думать о вложениях в будущее: вложить легко, но не всегда удаётся получить свои вложения обратно.

Моя первая личность, та, что с трагическим мироощущением, печально думала: «Всё пропало, жизнь ужасна и, кроме того, прошла зря, мы с Муркой чужие…» С мамой мы читали одни и те же книги, мама начинает цитату, я продолжаю, в нашей крови буквы и строчки, мы понимаем друг друга каждой книжной молекулой своего книжного тела, состоим из Анны Карениной, отца Горио, Мнимого больного, некрасивой девочки… а Мурка не знает даже имени Заболоцкого. Для меня не читать – то же самое, что не есть, не пить, не ездить за рулём. Однажды утром я встала в пробке на Фонтанке, достала книгу… хорошо, что я была в крайнем левом ряду и все меня объезжали… так и читала там, пока не стемнело. …Первая личность грустила и чувствовала себя виноватой в том, что у меня вырос совсем не книжный человек, чужой, как зайчонок у волков или волчонок у зайцев… как нам с Муркой по-настоящему понимать друг друга?..

Вторая личность отмахнулась от первой и вступила в беседу: «Ничего, как-нибудь поймёте. А вообще трудно сказать, кто виноват – семья или школа. Но ведь не ты же?.. Точно не ты. Как у тебя выросла такая грандиозная невежда, как Мурка? Очевидно, это элитарная школа отбила у Муры охоту к процессу познания». Моя первая личность немного утешилась и утёрла слёзы.

… – Мне нужно вам кое-что сказать, – начала я.

– Неприятное? Что случилось?! – побледнела мама.

– Не волнуйтесь. Всё будет хорошо. Что нужно делать? – сказала Берта.

Они всегда так: одна бледнеет, как будто в любой момент может начаться эпидемия холеры или пришельцы высадились на Невском, другая мгновенно мобилизуется, как командир, услышавший звук полковой трубы.

– Ничего не случилось. Сюрприз. У меня вышла книжка, первая… вот… принесла вам обеим. Книжка, написала, вот.

Мама еще раз побледнела, в глазах заплескалось беспокойство: вдруг книжка плохая и мне об этом скажут, обидят меня. Может, лучше не надо никакой книжки, чтобы не рисковать? Берта сказала: «Я всегда знала, что ты молодец». Мурка сказала: «Очень смешная книжка, одна героиня похожа на маму, другая на меня, из книжки повсюду торчит мамин пушистый хвост». Я разочарованно сказала: «Ну, значит, я не настоящий писатель». Но добрая Мурка меня поддержала:

– Подумаешь, в любой книжке всегда сидит ее автор, даже в «Анне Карениной» сидит Дюма.

На этом идея отправить Муру на филфак отпала сама собой. Цирк или стэндап.

Мне в голову пришёл блестящий альтернативный план: факультет международных отношений… вот только не знаю, как Мурка ориентируется в политике. Мурка сказала, что очень хорошо ориентируется: ей даже известно, что президент Франции – Як Цидрак. Мы с мамой посмотрели на нее ошеломленно – Як Цидрак?.. Наконец мама вспомнила: «Поженился Як на Цыпе, Як Цидрак на Цыпе Дрипе…»

– Может, я просто выйду замуж за посла и буду послихой? – предложила посрамлённая Мурка. – Или стану менеджером высшего звена?

– Слова «послиха» нет, – вскинулась мама.

Мама сидела вся красная от смеха, но не забывала смотреть на меня с выражением «ну, и куда же ты ее отдашь, в цирк?» и «всё это хорошо, но подумай о будущем!». От маминых взглядов и мыслей (да, я читаю ее мысли) во мне зашевелился неприятный червячок… тот, что появляется, когда кажется, что у других всё идёт правильно, и не окажется ли твой ребёнок на обочине жизни. Мурка не может стать вождём, послом, менеджером высшего звена… она не сумеет бороться за место под солнцем. Она только с виду пофигистка, а в душе – текучая и нежная, совсем не приспособлена к соперничеству. Улыбнётся, сделает вид, что ей и так неплохо, – а ей будет плохо, я знаю… Как ее уберечь?

Когда мы шли по Невскому от Аничкова моста до Владимирского, Мурка сказала что-то ужасное, из-за чего