На земле Заратуштры - Фарангис Авазматова

Я целую его, и его сердце стучит в венах ярче моего собственного.

Кругом – миллионы сердец, ток крови бесчисленного количества жизней и глаза, в которых отражается сама истина.

Когда он входит в меня, я распадаюсь на фрагменты, на молекулы и на атомы; это абсурд, в этом мире двум людям не может быть так божественно хорошо.

Сотни голосов расплываются в моей голове, превращаясь в какую-то совершенно мистическую, совершенно завораживающую песню тысяч светил и мириад планет. Вокруг нас сгущаются все галактики и все миры, вокруг нас танцуют, облачившись в свои эфемерные платья, звёзды – обернувшись золотыми и белыми рыбками, они бьют своими маленькими хвостами о морскую гладь, и нас поглощают волны.

Я целую его, прокусывая на этот раз до крови его губы; сквозь магическую песнь моря слышу его звонкий и – совершенно – живой смех. Его кровь на вкус солёная, как само море; слышу пульсации жизни в бесконечном космическом потоке, и мне кажется, что я впервые по-настоящему чувствую истину.

Мы сегодня не люди – мы боги, в чьих руках величайшая из сил этого мира. Есть миллиарды вещей, которых жаждут люди, и есть столько же ошибок, отделяющих их от счастья; мы с моим мужем сейчас – счастливы. Мы здесь и сейчас. Мы живём.

В холодной воде я окутываю его, обволакиваю, принимая в себя каждую из частиц его тела; съедаю по частям его душу и изливаю его в себя, словно самый сладостный из нектаров, какие только есть во всей бесконечной вселенной.

Я – море. Я огромное и необъятное море; я – целый мир, я вселенная, я часть её и я же – её всё; я – мать и дочь, я сестра и племянница, я жена, я – человек, я – мужчина, и я – женщина.

И какая, в конце концов, разница, получилось у нас или нет? Важно ли это, если это были мы; если я безумно люблю его, а он так же безумно любит меня. Это были мы – и что бы это ни значило, я знаю: сейчас я счастлива.

Океан улыбается мне белыми полосами пенящихся буйных волн.

Я – дочь Всеотца и Всематери.

Я чувствую, как во мне начинает бурлить вода и как во мне, обожжённый и объятый священной энергией жизни, зарождается новый мир.

Я – дочь Всеотца и Всематери.

Я – море.

* * *

– Как прошла твоя выставка? – спрашиваю я.

Мы складываем мои вещи в машину. Мой муж воодушевляется, когда я спрашиваю его о выставке, – держу пари, он со вчерашнего дня многое хотел мне рассказать.

– Всё было изумительно, – радостно говорит он, – ты не представляешь, насколько мне всё понравилось. Я даже купил картину – всё-таки выставка благотворительная.

Киваю ему, безмолвно говоря – ну покажи мне хоть, будь добр. Он копошится в кармане – ищет ключи, – а затем, открыв багажник, вытаскивает оттуда большой холст и поворачивает его ко мне.

– Ну не прелесть разве? – спрашивает у меня.

Я смотрю на картину и с трудом верю своим глазам. На небольшом холсте изображён лес с высокими стройными деревьями, у крон которых плавают сверкающие пёстрые рыбки. На переднем плане девочка, закрыв глаза, обнимает степную рысь. За их спинами, вдалеке, виднеется небольшой зеленеющий холм.

Я не могу выдавить из себя и слова. Муж, несколько растерянный, убирает картину обратно – хочу было сказать ему что-нибудь, но так и не нахожу нужных слов.

Сажусь на переднее сиденье и последний раз окидываю взглядом дом. Когда-нибудь я вернусь сюда, думается мне; а до тех пор всё в нём будет так, как было когда-то при них.

Мы едем какое-то время в тишине. Мой муж тянется за сигаретой, но вдруг останавливается и, бурча себе что-то под нос, убирает руку обратно на руль.

Мы проезжаем дома, построенные из древнейшего песка, который видел мир девственным и первозданным. Я улыбаюсь людям, выглядывающим из открытых окон, и пытаюсь запомнить их и услышать биение их сердец.

Под колёсами крошатся звёзды, упавшие накануне вечером. Мы едем по пустынной дороге, и с каждым метром она становится всё живее и живее – я чувствую это кончиками пальцев ног, упирающимися в пол машины. Сквозь толщу земли пробиваются частички соли – память о море, память о великих рыбах и чудесной воде, омывающей по ночам луну и звёзды. Небо оттого теперь и низкое, да такое, что протяни ладонь – и на пальцах осядет звёздная пыль, сладкая-сладкая, как плоды рожкового дерева. Я хочу потянуться, хочу измазать ладони звёздами, но вместо этого только смеюсь своим по-детски волшебным мыслям. Небо – настоящее, и я настоящая тоже.

А море вернётся когда-нибудь – всё когда-нибудь возвращается.

Я беру за руку своего мужа; он молчит какое-то время, но затем так привычно легко улыбается – уютно, по-домашнему. Голос у него громкий, ясный:

– Я так соскучился за это время.

Хочу сказать, что я тоже безумно скучала, но слова сами соскальзывают с языка прежде, чем я успеваю их осмыслить.

– А кто написал эту картину? – вдруг спрашиваю я.

Мой муж растерянно переводит взгляд на меня, потом возвращается глазами к дороге и отвечает, сжав посильнее руки:

– Брат и сестра. Сироты. Им по десять лет – представляешь? Никогда не видели своих родителей. Я подумал: куплю картину, хоть помогу им…

В моей голове постепенно складывается пазл, и я мысленно возвращаюсь к словам Мальми, которые я оставила без внимания минувшим днём.

Передо мною вновь расстилается ворох простейших истин – я повторяю их про себя и будто даже записываю в своей памяти, чтобы всегда держать при себе.

Моя мать принесла меня в дар моему отцу, словно я была простой вещью. Он сказал мне: ты – доказательство нашей любви. Но я была собой, я не была ничьим доказательством и уж тем более не была никаким даром.

Если и нести жизнь в этот мир, стало быть, нужно нести и ответ за неё.

Родной отец Заратуштры ненавидел его, словно тот был виноват в том, каким явился на свет. Он сам породил его и сам решил уничтожить – будто у него не было воли и вовсе не приводить его в этот свет, если он был не готов увидеть Заратуштру таким, какой он был.

Если ты