При дворе Медичи - Карл Берков

честная девушка может поставить человеку, желающему обладать ею. Может быть, ты лучше ее поймешь, какие препятствия я должен побороть для этого, какие жертвы принести, чтобы завоевать тебя. Мысли о Франческо, у которого я отнимаю тебя, воспоминания о моих родных терзают меня. Я знаю, что поступлю нечестно относительно первого и против воли вторых, если послушаюсь голоса сердца, и все-таки я чувствую, что не в силах расстаться с тобой теперь.

Фьоретта все еще не поднимала глаз. Сложив на коленях руки, она представляла из себя картину безмолвной покорности.

– Вы не должны делать ничего, что может повредить вам, – ответила она. – Я отказываюсь от вас навсегда, и если не могу стать женою Франческо, после того как полюбила вас, то Пресвятая Дева подскажет, может быть, мне путь, который избавит меня от этого горя.

Подслушивающей у дверей старухе сделалось страшно. Ведь не всерьез же эта глупая девчонка говорит о расставании? Отказаться от Медичи и пропустить первого по богатству жениха? Какое безумие! Затаив дыхание, Джиневра прислушалась к ответу Джулиано.

– Когда ты призналась мне в любви, – говорил он, – ты просила сделать тебя хоть рабой, только не оставлять тебя. Тогда ты была смелее и готова была на жертвы, теперь же я вижу тебя в горе и смущении. Если ты меня любишь, как я думал и как я желаю, то тебе должно быть достаточно, если ты станешь моей женой тайно и будешь терпеливо ждать времени, когда мне возможно будет открыто перед всеми людьми признать тебя супругой.

Фьоретта с неподражаемой грацией соскользнула со скамейки к его нотам.

– Я буду терпеливо ждать, как вы приказываете, только бы быть вашей, – ответила она.

Глаза Джулиано загорелись. В его голове окончательно созрел план, легче всего приводящий к цели и позволяющий избежать всех неприятностей и затруднений, которые тотчас же породит этот брак. Джулиано наклонился к девушке и поцеловал ее.

– Будь готова покинуть этот дом самое позднее через три дня. Я найду знакомого священника, который обвенчает нас тайно, а также убежище, где я скрою мое дорогое сокровище.

Джиневра не могла долее выдержать у дверей. Загремев кухонной посудой, она отворила дверь, когда рассчитала, что влюбленные достаточно предупреждены.

– Простите, благородный синьор, что я являюсь без зова и прерываю вашу беседу с моей несчастной дочерью. Но я думаю, что ей слишком тяжела будет разлука с вами, если вы будете так долго медлить.

Джулиано поднялся и крепко сжал руку Фьоретты.

– Мы не разлучаемся, матушка Джиневра, – весело сказал он, – по крайней мере, разлучаемся ненадолго. Если Фьоретта согласна сделаться моею женой, не нося официально моего имени и не желая занять пока то место, которое подобает ей, как моей супруге, то через несколько дней мы будем обвенчаны.

Тайный брак! Не этого желали алчность и тщеславие Джиневры, но для начала довольно! Если она выскажет теперь недовольство, то этим возбудит гнев Джулиано, который, пожалуй, вообще не женится на Фьоретте. Старуха поднесла фартук к глазам и начала громко рыдать.

– Ах, какое счастье я переживаю! – говорила она, всхлипывая. – О, синьор Джулиано, как благодарить вас за то, что вы так благородно, так великодушно поступаете с нами, бедными людьми?

Фьоретту, действительно счастливую в эту минуту, близкую к исполнению ее желаний, возмутило комедиантство матери.

– Успокойтесь, матушка, теперь не о чем плакать. Посоветуйте лучше мне и Джулиано, как удобнее нам уйти из дому, не привлекая внимания соседей.

Джиневра опустила фартук. Просьба Фьоретты дала ее мыслям другое направление: ничего не было для нее приятнее, как придумывать способ обмануть других.

– Окружающие нас люди любопытны, – обратилась она к Джулиано. – От них ничего не укроется. Поэтому лучше всего будет, если я расскажу соседям, что мы уезжаем к родным в Болонью или другой город. Когда мы не будем на глазах, нас скорее забудут и не смогут ничего сообщить синьору Франческо, когда он будет спрашивать.

Франческо… Имя его прозвучало диссонансом среди сладких речей о будущем. Джулиано сжал губы; он смотрел на невесту, ища в ее взгляде силы исполнить то, что так унижало его перед судом собственной совести. Душевное спокойствие Фьоретты не смутилось, по-видимому, при воспоминании об обманутом женихе.

– Я предлагаю другое! – весело воскликнула она. – Расскажите всем, что я умерла, и никому, даже Франческо, не придет в голову искать меня.

– Фьоретта, дорогое дитя, какое кощунство! – заметил Джулиано. – Не навлекай беды на твою голову, шутя подобными вещами.

– О, я и не думаю о смерти! Я предложила потому, что это единственный способ избежать преследований.

– Синьор Джулиано, – заметила Джиневра, – совет Фьоретты не так плох. Да сохранят ее святые, но я тоже думаю, что таким образом мы преградим путь любопытству и поискам.

Джулиано ничего не ответил. Мысль выдать Фьоретту за мертвую, чтобы она могла принадлежать ему, показалась ему отвратительной. В нем на минуту мелькнуло сознание, как мало соответствуют его взгляды и чувства понятиям этих женщин и какая пропасть разделяет их. Но он зашел слишком далеко, чтобы отступать теперь. С тяжелым чувством слушал он совещание матери и дочери, не решаясь принять в этом участие. Он удалит Фьоретту от влияния матери, она молода, способна, и из любви к нему отвыкнет от странностей и привычек, сформированных под влиянием окружающей ее среды.

Фьоретта заметила наконец его недовольство и с ласковой улыбкой приблизилась к жениху.

– Вы сердитесь, дорогой синьор? Что вызывает ваше недовольство?

Джулиано постарался овладеть собой.

– Не могу забыть о несправедливости, которую я совершаю в отношении друга, – возразил он. – Фьоретта, вместо того чтобы играть придуманную тобою комедию, лучше во всем признаться Франческо.

– Никогда! – воскликнули обе женщины в один голос.

Обе испугались, что Джулиано и Франческо станут великодушно уступать друг другу и юный Медичи может ускользнуть.

Джулиано изумленно взглянул на Фьоретту.

– Почему нет? – спросил он. – Долг чести велит так поступить.

Девушка прильнула к нему.

– Ведь только моя любовь к вам мешает мне решиться на что-либо, грозящее вечным расставанием с вами, – прошептала она. – А когда я умру для всего света, мы уже не расстанемся, потому что я, жертвуя всем, буду жить для вас одного. Так не препятствуйте тому, что вы называете комедией. Я охотно похороню свою молодость в четырех стенах, если ваше присутствие будет хоть изредка нарушать мое одиночество.

Джулиано тронули ее слова, доказывавшие ему глубину и искренность ее любви. Он погладил пышные темные волосы девушки.

– Одиночество продолжится, я надеюсь, недолго, и ты не навсегда скроешь от мира твою молодость и красоту. Я доверюсь своей матери: ее опытность и доброта