При дворе Медичи - Карл Берков

– Но она может воспротивиться вашей женитьбе, – робко заметила Фьоретта.

– Моя мать убедится, что я нашел в тебе счастье моей жизни, и полюбит тебя, когда узнает.

Фьоретта опустила голову; она чувствовала, что не выдержит проницательного взгляда благородной, умной женщины. Охваченная беспокойством, она обвила руками шею жениха.

– Вы сдержите слово? Правда? Вы не обманете? – спрашивала она.

Джулиано опять не мог подавить легкого недовольства, когда отвечал:

– Неужели ты так сомневаешься в честности того, кого, по твоим словам, любишь так, что готова пожертвовать всем?

– Это не сомнение в вашей верности, синьор Джулиано, – вступилась мать. – Счастье моей дочери так велико, что она еще не может поверить, что это на самом деле.

Фьоретта поняла, что сделала новый промах, однако ей скоро удалось ласками прогнать облако с лица Джулиано.

XX

Внешние обстоятельства точно хотели ухудшить судьбу Джулиано, на которую он обрекал себя из-за поступка, спровоцированного страстью и юношеским легкомыслием с одной стороны, а хитростью и расчетом – с другой.

Лоренцо не имел времени заниматься семейными делами. Мысль о кардинальстве была отложена, и о женитьбе Джулиано на дочери Пьомбини тоже не заводили речь. Внешние осложнения занимали правителя республики и вынуждали обращать внимание и на другие предметы. Герцог Милана, Галеаццо Сфорца, был убит в церкви Святого Стефана тремя дворянами в присутствии многочисленной толпы, и хотя большинство подданных считало его смерть избавлением от тяжелого гнета, тем не менее для его союзников она была чувствительной утратой. Галеаццо был обязан Медичи за различные оказанные ему услуги; общие интересы еще крепче привязывали его к республике и ее правителям. Ближайшей заботой Лоренцо было возобновление союза с Миланом в той же мере, как это было при покойном герцоге.

В Милане между тем дела находились в страшном беспорядке. Овдовевшая герцогиня старалась всеми имевшимися у нее силами удержать правление за своим несовершеннолетним сыном, но положение ее было тяжелое и опасное вследствие интриг зятя Лодовико, прозванного Мавр, желавшего завладеть престолом, что впоследствии ему и удалось.

Лоренцо тотчас же после убийства герцога предложил свою помощь вдове Сфорца и обещал ей защиту во всех ее будущих предприятиях, хоть и знал, что Лодовико – энергичный коварный противник и что со смертью Галеаццо семья Медичи лишается опоры, которую имела в союзе с герцогством против собственных врагов.

Томмазо Содерини, разумным советам которого Лоренцо часто следовал, было поручено устройство дел в Милане. К концу года он возвратился во Флоренцию сообщить юному повелителю о результатах своего посольства. В то же время Лоренцо призвал своего римского посланника, Донато Аччайоли, чтобы узнать от него о положении тамошних дел.

– Благодарю вас, благородные синьоры, – начал Лоренцо, когда Содерини и Аччайоли явились к нему в первый раз. – Благодарю за вашу верность, самоотверженность и благоразумие, с которыми вы соблюдали интересы нашего государства при иностранных дворах. Заключенные нами договоры должны быть порукой, что как там, так и здесь исполняется обещание оказывать нам помощь в случае враждебного нападения и содействовать нашим мирным стремлениям, которые призваны увеличить благосостояние нашего народа. Но до меня дошли сведения, что, вопреки письменным договорам, нам изменяют в прежней дружбе, и потому мы должны быть настороже против тайных и явных врагов. Благородный Донато, расскажите прежде, как относятся к нам при папском дворе.

Посланник низко поклонился.

– Ваша светлость получили шифрованные письма, недавно посланные мною, – возразил он. – Святейший папа недоволен тем, что вы продолжаете защищать Никколо Вителли, что вы не только помогаете ему, но и дали ему убежище в своем государстве и избавили от преследования.

– Упрек лишен всякого основания, – ответил Лоренцо. – Я не сделал ничего несовместимого с принципами отстаивания свободы и чести республики. Никколо Вителли поселился недалеко от Пизы; он лишен всяких средств вернуть свое владение Читта-ди-Кастелло[35], которое вынужден был после долгого сопротивления уступить папским войскам. Вителли никогда не восстал бы против Сикста IV, если бы не боялся, что папа назначит и туда наместником одного из своих племянников, которым старается доставлять всевозможные выгоды. Вы, кажется, писали мне, Томмазо Содерини, что вновь начались переговоры относительно Имолы?

– Они уже кончены, ваша светлость. Покупку скрывали, пока было возможно, но с тех пор, как папа пожаловал город со всеми общинами своему племяннику Джироламо Риарио, она не могла оставаться тайной.

– Это уже слишком! – воскликнул Лоренцо. – Как долго отказывали мне в покупке, и даже неаполитанский король не желал расширения наших владений. Нас, значит, перехитрили, несмотря на все меры предосторожности, и сумели достать средства так, что мы этого не знали. Я удивляюсь, как мог купить Сикст: казна его была пуста, о чем позаботилась его бесчисленная ненасытная свита, и я приказал передать банкам, зависящим от наших, чтобы они не выдавали необходимой ему суммы.

– Другой, кого вы и не подозреваете, государь, осмелился ссудить требуемую сумму, – сказал Донато Аччайоли. – Я слышал в Риме, что с помощью Франческо Пацци папе удалось внести сорок тысяч дукатов – цену, назначенную ему в Милане.

– Изменник! – воскликнул Лоренцо. – Я передам ему через Джулиано, что не желаю, чтобы он оказывал подобные услуги в ущерб своему отечеству.

– Милость, в которую он попал за это у папы, ослепила его, – заметил посланник. – Пацци давно считают себя обиженными. Они хотят этим путем возместить то, что потеряли…

– Я помню, – сказал Лоренцо, – что Джованни сердится на меня за то, что я отдал не ему наследство, оставшееся после Карло Борромео. Они и без того достаточно богаты, и это не оправдывает Франческо. Я объяснил ему, почему не желаю, чтобы Сикст приобретал владения в Романье и сажал своего племянника так близко от меня. Я немедленно приглашу Франческо Пацци на совет синьории, чтоб этот человек оправдался за свой поступок. Что слышали вы, Томмазо, о Федерико Монтефельтро, новом герцоге Урбино?

– Он перешел на службу к папе, что и доказал в борьбе с Никколо Вителли. Неаполитанский король тоже старался привлечь его на свою сторону, но Монтефельтро предпочел вместо всех остальных союзов примкнуть к Сиксту IV. Он объявил, что обнажит меч только за своего святого покровителя.

– Как ему угодно, – заметил Лоренцо. – Мы обойдемся и без его помощи, хотя мне грустно лишаться его много раз испытанной дружбы.

– Святой отец недоволен еще тем, что ваша светлость три года не дозволяете назначенному им архиепископу, Франческо Сальвиати, вступить в его епархию. Сальвиати тоже очень сердится.

– Он с прошлого года архиепископом в Пизе. На что же он может