Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

Миша же после окончания института получил распределение младшим научным сотрудником в научно-исследовательский институт Медполимер. Миша быстро продвигался по службе и вскоре стал руководителем группы физико-химической лаборатории. Его заметили в кругах Академии наук и пригласили защищать кандидатскую в институт физической химии при академии. После защиты ведущий профессор института Емельянов предложил Мише работу в Академии наук. В отделе кадров Миша, заполняя анкету, в графе национальность написал «русский», а в графе, касающейся родителей, написал фамилию и отчество мамы.

– Что же вы за нация такая? – посмотрев на Мишу уничижительным взглядом, сказала кадровичка. – Всюду пролезете.

Миша протянул руку и вырвал у нее анкету. Он, естественно, знал об антисемитизме в стране. Его мама и дядя Сеня не раз сталкивались с ним и в быту, и на работе. Миша же лично столкнулся с ним впервые.

Кода Анечка однажды, придя со школы, гордо заявила, что они в классе выучили песню про дедушку Ленина, Марина сказала, что у нее есть только два дедушки, и их обоих зовут «дедушка Саша». Потом они еще долго возмущались промыванием детских мозгов, хотя в их детстве было абсолютно то же самое.

Еще со школы Миша всегда был в центре мальчишеских компаний. Это продолжалось и в техникуме, и в институте. Но в институте в их разговорах появилось вольномыслие, стали передаваться книги самиздата. Все это не афишировалось, но и страха, что донесут, тоже не было. На работе Миша продолжал вести себя так же открыто, пока в компании друзей ему не посоветовали быть осторожнее с высказываниями – мол, так и загреметь можно. Однажды в большой смешанной компании, где не все хорошо знали друг друга, разгоряченный Миша вдруг в угаре заявил, что пора кончать заниматься болтовней и перейти к настоящей борьбе, в которой не страшно будет и руки замарать. Услышав такие призывы, больше половины присутствующих под предлогом и без оного быстренько разбежались.

Подобные случаи складывались один к другому, и как-то Миша заявил Марине, что надо из этой страны сваливать. Марина сама уже давно подумывала об эмиграции. В лаборатории, где она работала, несколько сотрудниц-евреек и жен евреев уехали в Америку. О своей карьере Марина не думала, а вот Мишу она считала большим ученым и была уверена, что в Америке он добьется гораздо большего, чем здесь.

Однажды вечером, когда Анечка заснула, Миша заговорил об эмиграции.

– Давай я эмигрирую первым. Устроюсь, а затем приедете вы с Анечкой, – предложил он жене.

– Нет, мы поедем все вместе, – твердо ответила ему Марина.

– Хорошо, поедем вместе.

Первым шагом был разговор с родителями. Миша был уверен, что с мамой и дядей Сеней, как он называл ее мужа, проблем не будет, и они сами эмигрируют, если не сейчас, то позже. В Маринином случае было сложнее. Александр Николаевич скончался год назад, а ее мама – Марина была в этом убеждена, и Миша был с ней согласен, – скорее всего, откажется. У Марины был брат, можно сказать, алкоголик, и мама ни за что его одного не могла оставить.

Начать Миша и Марина решили с Мишиного родного отца. Он должен был дать справку, что к сыну никаких претензий не имеет и против его отъезда в Израиль не возражает. Официально эмиграция была в Израиль, хотя власти прекрасно знали, что подавляющее большинство уезжает в Америку. Отец на удивление их отъезд даже подержал, сказав, что делают они все правильно и из этого дерьма надо по возможности убираться. Единственное, чего он не понимал, – почему в Израиль? Он продолжал жить в пьяном угаре и совсем позабыл, что Мишина мать была еврейкой. Но получить у него разрешение на отъезд они все равно не могли из-за его работы в Аэрофлоте. Тогда отец проявил благородство, заявив, что уйдет на пенсию, тем более что он уже давно собирался, но им придется подождать еще несколько месяцев. Мишу это вполне устраивало, так как он еще не разобрался с главным – со своей работой. Зная своего начальника как порядочного человека и его хорошее к нему отношение, Миша напрямую рассказал тому о своем желании эмигрировать. Как он и ожидал, начальник, посетовав, что теряет отличного сотрудника, ответил, что палки в колеса ему ставить не будет и поможет во всем, что от него потребуется. У них в НИИ было правило, что каждый начальник группы имеет право на один библиотечный день. Начальник дал Мише четыре месяца библиотечных дней, так что, когда придет время увольнения, он избежит обязательного производственного собрания, на котором его будут обличать как предателя Родины. Кроме того, в справке об увольнении начальник напишет, что Миша не имел доступа к секретным материалам и работам.

Сперва Миша использовал библиотечные дни для завершения своей работы над диссертацией. Но ему неожиданно позвонил его профессор Емельянов, откуда-то узнавший, что Миша собирается эмигрировать, и посоветовал работу над диссертацией прекратить, иначе, если он защитится по своей теме, у него появятся проблемы с выездом из страны. Миша без всякого сожаления работу бросил. У него уже начал вырисовываться технический замысел, который он собирался воплотить в Америке, и диссертация для этого была совершенно не нужна.

Миша продолжал отсиживать свои четыре библиотечных месяца с пользой: занимался английским, который и так был у него довольно приличным еще со школы. Позанимавшись языком, он брался за чтение свежих газет, которые до этого никогда не брал в руки. Сейчас же он перечитывал их от корки до корки. Он хотел напоследок насладиться бредом, который там печатали. Дома он с этой же целью не выключал радио и с чувством мазохизма слушал тот же бред. Особенное удовольствие ему доставляли советские песни, такие как «Мой адрес – Советский союз» или «Комсомольская песня».

Марина же тем временем устроилась на работу в Дом пионеров, где, как Миша рассчитывал, ей тоже удалось избежать изобличительного собрания. Наконец четыре месяца прошли, и они стали собирать документы для ОВИР. Документов было много, и сводились они в основном к подтверждению того, что граждане Мартыновы не имеют задолженностей, например в районной библиотеке, или гражданин Мартынов не подлежит к вызову на сборы. Миша и тут пошел на ухищрение. Знакомая машинистка под копирку напечатала заявление, в конце которого стояло: «Дано для выезда гражданина Мартынову на постоянное жительство за границу», и карандашом была поставлена точка. После того как документ был подписан, карандашная точка стиралась и впечатывалась фраза: в государство Израиль. Когда все документы были собраны, Мартыновы сдали их в ОВИР и стали ждать разрешения