Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

class="p1">По окончании торгового техникума Самуила Гинзбурга направили на работу заведующим в один из крупных продовольственных магазинов Вильнюса. Через несколько лет он уже руководил целым кустом магазинов, а еще через несколько лет уже начал делать левые дела, которые обогатили его семью. Бизнес оказался простым, но очень доходным. В магазин приносили на сдачу пустые бутылки, которые стоили пятнадцать копеек. В поисках пустых бутылок пьяницы бродили по улицам, ковырялись в урнах, набивая находками авоську. Потом с этими авоськами, в которых весело позвякивали пустые бутылки, звук от которых болезненно, но вместе с тем обнадеживающе отдавался в тяжелой требующей похмелья голове, они топали в магазин, где их надежда сразу оказывалась под угрозой – на окне магазина приговором висело объявление: «Бутылки не принимаются в связи с отсутствием тары».

Но наш народ так просто не возьмешь, и тащиться с авоськами, набитыми пустыми бутылками, домой он не собирается, потому как душа требует опохмелиться. И вот бедолаги начинают сначала угрожать приемщику, но недолго, чтобы не переборщить, а затем, взывая к человечности, умолять его дать хотя бы по десять копеек за бутылку. Тот для вида отказывался, но в конце концов милостиво соглашался. Потом долго тщательно рассматривает каждую бутылку и некоторые возвращает – щербатые или грязные не берут. Сдававший забирает бутылку и тут же выбрасывает ее в урну, из которой приемщик потом ее оттуда достает. Самуил и представить себе не мог, что вот на такой мелочевке можно сколотить целое состояние, пока его и еще тридцать других начальников кустов за эту мелочевку не арестовали и не устроили показательный суд, на котором им вкатили по три года лишения свободы.

Лагерь, в котором Самуил отбывал срок, занимался пошивом ватников, а его работа заключалась в пришивке к этим ватникам пуговиц. И эти пуговицы навели сообразительного Самуила на мысль, чем он займется после освобождения…

* * *

Так же как Самуил с ранних лет тянулся к бизнесу, Ида с детства увлекалась рисованием. Но портреты и рисунки природы у нее получались плохо, а вот нарисовать мамино или свое платье выходило хорошо. И она начала делать зарисовки одежды, которую видела. А повзрослев, стала придумывать одежду сама. Так вырисовалась будущая профессия Иды: она твердо решила, что будет модельером женской одежды. Она поступила на соответствующие курсы. Но произошло непредвиденное. Мулиньку, как ласково звала мужа Ида, посадили, и она осталась одна с двумя детьми и без средств к существованию. Еще до замужества она научилась и шитью. И вот сейчас, используя знакомых как заказчиц, она стала заниматься пошивом на дому. И деньги потекли неплохие, и за детьми был глаз. Три года без Мулиньки тянулись бесконечно, но в конце концов они закончились, и муж вернулся домой. Вернулся и сразу же занялся новым бизнесом – созданием на дому пуговиц.

Пуговицы он делал всех мастей: и для женской одежды, и для мужской. Делал и на заказ, и впрок. Он закупал болванки разных размеров и обтягивал их материалом либо принесенным заказчиком, либо оставшимся у Иды от ее шитья. Чтобы не было проблем с фининспекцией, он свой бизнес зарегистрировал как артель и исправно платил налоги, правда, указывая лишь десятую долю того, что делал. Вскоре пуговицы, производимые Самуилом Гинзбургом, стали настолько популярны, что все пошивочные ателье стали делать заказы у него. Самуил явно не справлялся, поэтому подключил к работе жену. Старший сын Боря заниматься этой «мелочевкой» отказался. Зато Дима, которому исполнилось только десять лет, с удовольствием согласился. Тогда же он начал и свой первый бизнес. Захватив пару болванок и необходимый материал, Дима уходил в туалет и делал там пару пуговиц, предпочтительно для шуб, за которые он брал по десять рублей за штуку. Он понимал, что этим обкрадывает отца, но с другой стороны, отец ему за работу, которую он делал, не платил, так что он забирал то, что ему было положено. Так уже в детстве Дима почувствовал вкус денег, который с возрастом у него только разрастался и был одной из главных причин, сделавших его успешным бизнесменом. Но сначала это была только забава, приносящая нужную копейку для веселой и беспечной жизни в подростковом, а затем и юношеском возрасте.

Когда Дима окончил школу, наступило время думать о дальнейшей жизни. Он удивил и папу, и маму, и самого себя, решив поступать в медицинский институт. Для родителей это решение стало предметом гордости: их сын будет врачом. Они, пока он рос, очень переживали, что Димка, когда вырастет, повторит их судьбу и всю свою жизнь проведет в темной кустарной мастерской, изготовляя пуговицы по заказу. Но Дима всегда в семье был белой вороной и довольно рано почувствовал в себе то, что американцы называют драйвом. Поэтому он шире смотрел на мир, считая, что в нем намного больше возможностей, чем пришивание пуговиц. Например, медицина. Как-то старшего брата Борю прямо в их парадной дворовые пацаны хорошенько побили, сломав ему руку. Сначала Дима по-боксерски быстренько раскидал парней в разные стороны, затем, приведя брата домой, соорудил ему настоящую шину и повез в больницу. Их семья уже владела машиной «Победа», и Дима за хорошее вождение был выбран шофером. Когда врачи увидели наложенную Димой шину, они пришли в восторг и спросили, нет ли у него медицинского образования. «Нет, – ответил Дима. И, подумав, добавил: – Но будет». В этом был весь он. Когда ему что-то нравилось или он в чем-то видел перспективы, он тут же принимал это к сведению, какое-то время обдумывал, а потом или отбрасывал, или начинал этим заниматься. Попав в больницу, он сразу почувствовал себя на своем месте, а врачи, надев на него халат, даже позволили ему наблюдать, как накладывают брату гипс.

Экзамены в институт Дима сдал, и даже довольно неплохо, но все равно не прошел по конкурсу. На следующий год ему грозила армия, и, чтобы избежать ее, он решил поехать в Ленинград и поступить в медицинское училище, готовящее армейских фельдшеров. Родители и на это дали ему благословение и обещание, что в деньгах у него нужды не будет. В Ленинграде он снял однокомнатную квартиру в самом центре города, на улице Желябова, в двух шагах от Невского проспекта. И побежали шальные дни, которые он долгие годы считал лучшими в своей жизни. Учеба давалась ему легко, оставляя более чем достаточно свободного времени для кутежей, к которым он оказался очень предрасположен. Живя с родителями в Вильнюсе, он не был, конечно, паинькой, но его родители, несмотря на бизнес,