Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

Квартиру он снял в Остии, на узенькой тенистой улочке, совсем недалеко от пляжа. На следующий же день после переезда он обратил внимание на женщину, уютно расположившуюся в ярком шезлонге с книжкой в руке. У нее была потрясающая фигура и пышные черные волосы. Когда женщина вдруг оторвавшись от книжки и посмотрела в его сторону, Дима увидел, что она необыкновенно красива. Он помахал ей рукой, и она, улыбнувшись ему, ответила. Еще несколько секунд она смотрела на Диму, а затем вернулась к своей книжке. Он продолжал наблюдать за ней, пока она не поднялась с шезлонга и, помахав рукой, не ушла с балкона. Дима продолжал сидеть, ожидая, что она опять появится на балконе. Но вместо этого он увидел, как она выходит из дома в широкой шляпе, больших роговых солнечных очках и с пляжной сумкой в руке. Выйдя на улицу, она подняла голову и вновь помахала Диме. Проводив ее взглядом, он помчался надевать плавки, схватил пляжное полотенце и побежал на пляж. Он увидел ее на лежаке под зонтиком. Звали ее Лючия. Она прекрасно говорила по-английски и была замужем за сицилийцем. Димин английский был намного хуже ее, зато у него был большой опыт с женщинами, и он прекрасно владел языком любви. На следующий день она пришла к нему. Они виделись ежедневно. Дима почувствовал, что первый раз в жизни влюбился. Он стал уговаривать ее уехать с ним в Америку. В ответ она лишь смеялась, отвечая, что муж найдет ее, куда бы она ни уехала. Когда их связь в конце концов раскрылась, она исчезла. Все попытки Димы выяснить, куда она уехала, были безрезультатными. Перед отъездом в Америку он продал машину и накупил себе вещей. Среди них был белый пиджак, в котором Дима решил полететь в Америку. Для понта. На пиджак, кроме сидящей рядом с ним в самолете старушки, внимания никто не обратил.

* * *

ХИАС поселил Диму в гостиницу «Мейфлауэр», что находилась в Джерси-Сити, на Монтгомери-стрит. В этом номере уже жил еще один эмигрант из Союза – Владимир Козловский. Козловский приехал из Москвы, там он работал синхронным переводчиком с английского. Кроме таланта переводчика Козловский обладал тонким чувством юмора, что и было его основной работой в Америке: он вел трехминутную рубрику на русском радио, в которой описывал последние события. События он подавал с таким юмором, что эмигрантская братия как один включала свои приемники. В ХИАС Диме выдали сто долларов на расходы и посоветовали как можно быстрее устроиться на работу. Подходя к метро, Дима увидел черную проститутку, которая призывно помахала ему рукой. Он подошел к ней и спросил цену. Проститутка назвала десять долларов. Немного подумав, Дима согласно кивнул. Эта была первая проститутка в его жизни, да еще чернокожая. Выйдя от нее, он решил, что больше никогда услугами проституток пользоваться не будет. Слово свое он не сдержал. Однажды, увидев в баре китайскую, а может быть корейскую, проститутку, он не удержался, оправдывая себя тем, что надо же попробовать дальневосточную девочку – вдруг будет что-нибудь необычное. Ничего необычного не было, и на этом с дамами легкого поведения было покончено.

Учитывая фельдшерское образование Димы, ХИАС довольно быстро нашел ему работу в одной из больниц Джерси-Сити. Работать ему пришлось в операционной, где он должен был подготавливать и стерилизовать инструменты. В этой же больнице он по ночам подрабатывал на скорой помощи. Зарабатывать он стал настолько хорошо, что позволил себе снять квартиру там же, на Монтгомери, в высокоэтажном доме на десятом этаже, с балконом и видом на статую Свободы. Переезд в новую квартиру словно возвратил его в бурную ленинградскую жизнь с вечеринками, круговоротом друзей и женщин, пока на одной из его вечеринок не появилась Таня, которая пришла с малознакомым ему парнем, считающим себя его другом. Она резко отличалась от всех девушек в комнате, да и от всех, кто был у него раньше. Она была высокая, с хорошей, слегка полноватой фигурой. Короткие светлые волосы не закрывали высокий лоб. Выражение ее больших серых глаз на красивом открытом лице было спокойным и пытливым. Дима сразу подошел к ней и, протянув руку, представился:

– Дима Гинзбург.

– Таня Горностаева. У вас красивый вид из окна.

– Хотите выйти на балкон?

Таня кивнула, и Дима, взяв ее за руку, повел на балкон.

* * *

Таня Горностаева проделала долгий путь. Родилась она в марте 1948 года в австрийском городе Зальцбурге в лагере для перемещенных лиц. Ее родители встретились в этом лагере и там же поженились. Мать Тани Галина Лекиашвили-Гончаренко, грузинка по отцу и украинка по матери, родилась в 1925 году в Сталинграде. После школы, которую Галя окончила почти на одни пятерки, ее мама как вознаграждение за отличную учебу повезла дочь в Днепропетровск навестить своих родителей, где ее к тому же ожидал настоящий сюрприз. Дедушка Гали, занимая большую должность в горкоме Днепропетровска, устроил внучку вожатой в знаменитый на всю страну пионерский лагерь «Артек».

Через неделю после приезда мама с бабушкой отвезли Галю на привокзальную площадь, где в ожидании детей вереницей выстроились автобусы. На лобовом стекле каждого с правой стороны был прикреплен портрет улыбающегося Сталина. Играл духовой оркестр, суетились родители, растерянные и счастливые, с цветами в руках и со слезами счастья и тревоги в глазах – все же расстаются на целый месяц. Дети суматохи родителей не понимали и держали себя очень торжественно и серьезно. Кто-то сказал какую-то речь, его не слушали, но, когда он закончил, все закричали «Ура!», и дети, попрощавшись с родителями, забрались в автобусы и уехали. А через неделю началась война.

Пока ждали возвращения Гали из лагеря, пока мама выздоравливала от свалившейся на нее вдруг ангины, в Днепропетровск вошли немцы. Незадолго до прихода немцев дед Гали присоединился к армии, которая вскоре оставила город, отступив на восток. Все попытки Галиной мамы вернуться с дочерью в Сталинград были безрезультатны. Через полгода немцы стали собирать молодых жителей города и отправлять в Германию на работы. Среди отправленных была и Галя. Мать с бабушкой остались в Днепропетровске, и Галя их больше никогда не видела. Как она никогда больше не видела своего отца, сержанта Гиорги Лекиалашвили, погибшего под Сталинградом. На работы Галя попала не в Германию, а в Австрию, в город Зальцбург. Туда же вскоре привезли из Ставрополя и Николая Горностаева.

Николай Горностаев родился в 1926 году в семье агронома в небольшом поселке под Ставрополем. Вся его жизнь прошла среди бескрайных пшеничных полей, под