Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

старшая противная, гнусная, настоящий выродок, вся в отца. И лицом и характером. Корявая, сутулая. Но — воображала. В жизни ничего не видела, ничего не знает, кроме как густо штукатуриться, подводить глаза, мазать губы красной и желтой помадой. Попугай, да и только!

* * *

Однажды, когда мы с Эрколетто выгружали бочонки с оливковым маслом, нам попадается Косоглазый. Он мигом подлетает ко мне и накидывается:

— Вот, взяла этого деревенщину, этого битюга, а меня отшила!

— Деревенщина или не деревенщина, а он мне нравится. А ты мне омерзителен, от тебя меня рвет. В деревенщину я влюблена, а глядя на тебя, можно живот надорвать от смеха. Чего тебе от меня надо?

Он не отстает:

— Ты предпочла этого пентюха мне, который работает и умеет зарабатывать и который мог бы тебя содержать как барыню!

— Да если, — говорю, — Эрколетто и ходит в деревенской куртке, зато настоящий мужчина! Не то что ты, которому и лет-то немного, а выглядишь трухлявой развалиной! А уж раздетый, Эрколетто просто восьмое чудо света!

Тут Косоглазый взрывается:

— Просто вы оба развратники, оба висельники, два грязных животных! Вы и спелись лишь потому, что два сапога пара, патентованные вы воры, мошенники!

Тут уж не выдержал Эрколетто. Полез на него с кулаками. Но этот, видимо, был готов к драке. В машине сидели трое его дружков. Как только Эрколетто замахнулся, Косоглазый кликнул на помощь, и те трое бросились на нас.

Происходило это перед тратторией «Аннибале», возле Оперного театра. Эрколетто был одни против троих. Ему пришлось туго. Увидев, что дело скверно, Эрколетто выхватил нож и ранил одного из нападавших — Живоглота, приятеля Косоглазого.

Портному тоже досталось в драке. Эрколетто хватил его ножом по руке. Нападающие удрали. Но эти негодяи вскоре отомстили: они подали жалобу в полицию.

Нам с Эрколетто пришлось скрыться. Целый год мы не рисковали заявляться домой, боясь, что нас схватят. Все это время мы прятались в гротах под Фраскати.

Там, в скалах, в стороне соснового бора, над Тусколо, было много расщелин. Мы высмотрели просторный грот и устроили в нем жилище.

Эрколетто заготовлял дрова, и мы разводили очаг на земле, среди камней. Я варила в котелке макароны, супы. Ели прямо из котелка. У нас не было буквально ничего: ни тарелок, ни вилок. На все про все был у нас один котелок. В нем и еда варилась, с ним я ходила по воду к придорожному фонтанчику в четырех километрах от нашего грота.

Утром мы спускались во Фраскати за покупками. Ездили на стареньком «фиате-1100» небесно-голубого цвета, с дверцами, прикрученными веревками, с испорченными тормозами, с поломанным переключением скоростей. Один бог знает, как он еще передвигался. Мы спускались в городок, закупали на рынке необходимое. Потом ездили по округе и торговали оливковым маслом.

Мы снова занялись этим делом. Продавали канистрами, но уже меньшего размера, чтобы это не бросалось в глаза. Немножко нам помогала сестра Эрколетто. Мы назначали ей по телефону свидания в каком-нибудь малоприметном месте, и она ссужала нас деньгами. Закупали в рассрочку товар и перепродавали его. В общем, выкручивались.

Ночью спали в закрытой машине, потому как в гроте было сыро и заползали змеи. У нас имелось два одеяла, две покрышки и одна рваная простыня, которую я стащила как-то по пути — она висела без присмотра. Этим и обходились.

Иной раз просыпались ночью от грозы. Под машиной скапливалась вода, выбегали из своих пор потревоженные крысы размером с собаку. Но меня это не смущало. Я все равно чувствовала себя здесь больше дома, чем в комнатушках, куда меня пускали из милости.

Так мы прожили год. Но однажды нашу машину засекли, и нас задержали. Эрколетто разыскивали, его опознали и отвезли в полицейский участок.

Его задержали, а меня отпустили, так как жалоба Косоглазого касалась только Эрколетто. Поножовщину устроил он, а не я. Словом, бедняга оказался за решеткой в Реджина-Чели.

Мне нужно было нанять адвоката, а для этого нужны были деньги. Я стала выкручиваться как могла. Машину забрали, и приходилось довольствоваться собственными ногами. Впрочем, я и водить-то не умела. Таскалась пешком. Иногда пользовалась автобусом или трамваем. Но больше пешком. Счастье еще, что у меня ноги крепкие.

Носила передачи в тюрьму. Поначалу у меня не хотели брать. Говорили:

— А ты кем приходишься Эрколетто?

— Женой.

— У нас это не значится.

— Как же мне быть?

— Достать свидетельство о сожительстве. Без этого — ни свиданий, ни передач.

Я пошла в суд, подала заявление о выдаче мне свидетельства. Прошло несколько недель. Наконец мне выдали свидетельство о сожительстве. Разрешили свидания, теперь я могла с ним видеться.

Принесла ему передачу: сигареты, колбасу, кофе.

Эрколетто приговорили к восьми месяцам тюрьмы. Чтобы оплатить адвоката, мне пришлось продать за пятьдесят тысяч лир шерстяной матрас. Этого оказалось мало. Пришлось продать еще спальный гарнитур, шкаф, комодики и кресло из искусственной кожи.

Когда кончились деньги, я вернулась к прежнему своему ремеслу — сумочкам и бумажникам. Пошла в бар Бенгази, повстречала прежних своих подружек. Они предложили переквалифицироваться на трамваи. Я согласилась.

На первый раз все сошло гладко, на второй тоже. Но на круг выходили гроши — десять, пятнадцать тысяч лир. А делить нужно было на троих! Покупала для Эрколетто необходимое и шла в тюрьму на свидание.

В третий раз дело обернулось скверно. Мы сели в двенадцатый номер — моя подружка Пеппина и я. Смешались с толпой пассажиров, делая вид, что друг с другом не знакомы.

Вижу, что моя подружка присоседилась к хорошо одетому пассажиру, который с трудом держался своими короткими ручонками за поручни.

Пеппина вперивает в него взгляд и тянет руку к карману его брюк, где лежит бумажник. Я вижу все это и потею от страха. У меня было скверное предчувствие. Мне очень не понравилась физиономия этого типа: глаза голодного волка. Я ждала, что он вот-вот ощерится.

И в самом деле, в момент, когда моя подружка завладела бумажником и передала его мне, волк проснулся. Он взвыл на весь вагон. Заставил остановить трамвай.

Кругом спрашивали, что случилось.

— У меня украли бумажник! — вопил он, выкатив свои звериные зенки.

— Кто украл? — спрашивали кругом.

Волк опустил одну из своих жирных коротких лап и указал на меня:

— Вот эта!

Я решила выбросить бумажник, но он, проклятый, застрял у меня в пальто. Меня схватили с поличным и упекли в кутузку.

Я видела свою перепутанную насмерть подружку, которая поспешно выходила из трамвая. Она воображала, что я ее выдам, чтобы