Наперегонки с луной - Стейси Ли

Я несу немного спагетти А-Шуку, который поставил свою палатку поближе к лагерю китайцев. Чуть раньше я приглашала его в наш лагерь, но он предпочел быть поближе к своим.

Около его палатки пахнет жареной рыбой. Какой-то мужчина жарит рыбу на сковороде над костром, который они разожгли в перевернутой бочке из-под масла. Потрясающе! Как говорится, все гениальное просто. Нашли жестяную бочку, перевернули ее и вырезали ножом пару вентиляционных отверстий — вот и все! Повар поднимает голову — и я узнаю в нем того самого человека, который палкой ловил рыбу.

Я протягиваю А-Шуку лист со спагетти, и он берет его с легким поклоном.

— Спасибо! — И, уже обращала, к людям вокруг, представляет меня: — Это Мерси Вонг. Ее отец Вонг Вай Квок, а мать — Лей Ха. — Он поворачивается ко мне: — А это мистер и миссис Панг и их отец, мистер Панг-старший.

— Надеюсь, вы все в добром здравии, — говорю я, слегка кланяясь в знак уважения.

— Твою маму мы хорошо знали, — произносит миссис Панг, чье лицо похоже на луну с ее темными пятнами. — Это она предсказала, что у нас будут сыновья. Именно так и вышло. Соболезнуем тебе.

Я киваю. Мне снова тяжело говорить. От костра вздымается облако пепла, и я прикрываю лицо рукой.

Мистер Панг с добродушным выражением лица показывает мне содержимое сковородки:

— Не желаешь отведать жареного окуня с одуванчиками? Я назвал это блюдо «Улов после землетрясения».

— Спасибо, но я уже сыта.

Я знаю, что отказываться от еды невежливо, но у них такая маленькая сковородка, и в ней так мало рыбы. Так что лучше я довольствуюсь спагетти. При одной мысли о порции, которая меня дожидается, у меня снова урчит в животе. Молоком я, конечно, заморила червячка, но долго на одном молоке не протянешь.

Я обещаю своим новым знакомым заглянуть к ним еще и возвращаюсь к девочкам.

Франческа как раз приготовилась к вечерней молитве. Встаю за ней и молитвенно складываю руки. Но я по-прежнему очень зла на этого христианского Бога, поэтому глаза закрывать не буду.

— Отец наш небесный, благодарим Тебя за трапезу и молим: спаси и помилуй нас в эти нелегкие времена. Пошли утешение тем, кто потерял своих близких, и помоги нам поверить в то, что такими испытаниями. Ты готовишь нас к невероятным свершениям.

А я снова думаю о своем родном, земном отце. Пытаюсь представить, где он может быть и что сейчас делает. Его паром, возможно, вернулся в Окленд, вместо того, чтобы продолжить путь в Сан Франциско. Тогда он, наверное, ходит взад вперед по набережной со своем красной тележкой в поисках возможности добраться домой.

Франческа крестится:

— Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь!

Я беру по одной макаронине и не спешу жевать и глотать: хочу насладиться вкусом этой великолепной и такой долгожданной еды и продлить удовольствие, насколько это возможно. Я никогда в жизни не ела таких вкусных макарон: в меру соленых, с маслом и мелко нарезанным беконом. Еще и при таком зверском голоде! Это просто пища богов! Все чуть ли не в один присест заглатывают свои порции, урча от удовольствия и тщательно вылизывая импровизированные тарелки.

Девочка лет восьми-девяти подходит к нашему лагерю: наверное, ее привлек запах еды. Она смотрит на нас с такой тоской в глазах! А потом на них наворачиваются слезы. Тут появляется мать девочки, и они уходят.

Я смотрю на Франческу и молча киваю в сторону матери с ребенком. Франческа проглатывает то, что уже положила себе в рот, и кладет палочку. Мы еще раз переглядываемся и понимаем друг друга без слов. Молча встаем и устремляемся за девочкой с женщиной.

Мы идем по мокрой траве, неся наши листья с макаронами на вытянутых руках, чтобы, не дай бог, не уронить их. Мои спагетти так вкусно пахнут! Они словно хотят сказать: «Съешь нас! Не надо думать об этих людях! Кто-нибудь другой накормит их!» — Но я понимаю, что это неправда. Ни на кого другого надежды нет. Даже на Бога, как выяснилось сегодня.

Наконец мы поравнялись, с ними. Вот их лагерь: десяток палаток и куча людей, снующих туда-сюда.

— Простите! — говорю я так, чтобы женщина меня услышала.

Они оборачиваются и удивленно смотрят на нас.

— Я — Мерси Вонг. А это — Франческа Беллини. У нас остались лишние порции. — С этими словами я протягиваю женщине свою тарелку.

К ней подходит молодой человек примерно нашего возраста. Девочка теребит волосы, и я вижу, как у нее дрожит подбородок. Мать берет еду из моих рук.

— Благослови вас Господь! Мы хотели набрать картошки в разрушенном кафе, но там уже выставили охрану, — говорит она с явным ирландским акцентом, который звучит так, словно у нее во рту горячая слива. — Они сказали, что будут стрелять на поражение во всех, кто попытается хоть что-то взять с кухни. Мэр Шмиц издал такое распоряжение. — Ее голос дрожит. Давясь слезами, она добавляет: — А я просто хотела накормить своих детей.

— Это ужасно! — сочувственно восклицает Франческа.

— Они наверняка сделают исключение для детей, — отвечаю я. — Виноват огонь, а не его жертвы.

Но женщина качает головой:

— Они ввели военное положение

Франческа протягивает свою порцию молодому человеку, у которого такие же кучерявые каштановые волосы и закругленный подбородок, как у его сестры и матери.

— Вот, возьмите, пожалуйста. Мы не хотим, чтобы эта пища пропала.

Видно, что ему приходится сделать над собой усилие, чтобы взять у Франчески еду, и, несмотря на то что уже томно, и вижу, как сильно он покраснел

Что тяжелее — отдать свою порцию или принять эту, в общем-то, милостыню? Если бы меня мучил такой адский голод, я бы тут же проглотила все, что мне дают. Но для него — наверное, потому, что он мальчик — ответ на этот вопрос не так очевиден.

Франческа торопится обратно в наш лагерь.

— Когда войдет армия? Люди так страдают!

Я оглядываюсь: все заняты только одним делом — ищут еду или готовят ее.

— Я понимаю. Но не думаю, что мы можем хоть что-то изменить.

А что делала бы мама, будь она здесь? Она из кожи вон вылезла бы, но придумала бы, как накормить нас. Мы всегда жили довольно бедно, но никогда наши миски не были совсем пустыми. Если бы мама увидела, сколько здесь голодных людей, она кашеварила бы всю ночь и накормила каждого.

Вернувшись в лагерь, мы застаем Хэрри и Кэти за мытьем наших импровизированных вилок. Джорджина и Минни Мэй