Корни кузнеца - Валентина Васильевна Сидоренко

– Эх, – переживал Таганок в короткие минуты затишья. – Ну, ни одной медсестрички…

Василий молчал. Было голодно, и промерзали до костей. В атаках было легче. Однажды ночью в окопах услышали незнакомый доселе гул самолетов, едва-едва слышимый… Бойцы вскочили. Шли маленькие самолетики на небольшой скорости, летели низко. Потом с неба полетели мешки, грузы…

– «Ночные ведьмы», – коротко констатировал Таганок. – Красавицы наши!.. Спасли…

Ночью, запивая сухари с тушенкой кипятком, Таганок с досадой сказал:

– Надо бы на летчицах жениться… Да как их достать…

– Война кончится, достанешь, – успокоил его Василий.

– Улетят они, – вздохнул Таганок, – а мы туточки, пожалуй, останемся… Заляжем навеки…

Перед утром после многих рейсов летчиц Таганок с Василием ползали по побережью, собирая сброшенные, отлетевшие в бок, мешки…

О Дуне в эти часы и месяцы он почти не вспоминал. Она как бы незримо всегда была рядом. Однажды ночные ведьмы сбросили вместе с продуктами мешок с почтой. В этом мешке нашлось письмецо и от Дуни… Она старательно описала свою жизнь: и Любашку, и завод, и тоску свою по нему. Через день Василий обратился к другу:

– Письмо писать надо.

– Напишу… Как побьем немца в Крыму, сразу напишу. Не бойся, я всей твоей деревне приветы напишу! А счас сам пиши! Через Господь Бога… На небушко глянь и пиши: «Здравствуй, Дуня!»

– Балабол!

Ночью, по-пластунски ползая по побережью, Василий наткнулся на два мешка. В одном наощупь чувствовались медикаменты. Операционный взвод в очередной раз сменил месторасположение неподалеку, и, чтобы не волочь оба мешка до своих блиндажей, Василий решил протащить мешок с медикаментами до медсанбата… Он находился в развалинах старого дома, и его уже не обстреливали.

Молодая, серая от бессонницы врачиха, так вцепилась в мешок с медикаментами, будто у нее собираются его похитить. Раненые лежали в подвале дома, вокруг которого была перепаханная снарядами и бомбами земля. Немыслимые испытания постигли их. Голодные, холодные, с необмытыми даже водой ранами, они испытывали жестокие страдания. Их было более трехсот человек… Подвал встретил Василия запахом крови и стонами. Не думая, Василий отдал и второй мешок с продуктами сестре и полез назад на побережье…

Он понимал, что облазил все кочки и метры, замирая при свете прожекторов. Но в этих мешках были жизнь и здоровье десанта. А в эту ночь «ведьмы» сбросили в основном боеприпасы… Кормить солдат было нечем… «А вдруг, – подумал Василий. – Чем черт не шутит!» Он пополз к кустам: вдруг там затерялся какой кулек? Уже подползая к кустам, он услышал чей-то писк ли, плач. Тонкий, протяжный… «Крысы, что ль? – подумал он с сомнением. Он часто видел, как крысы жрали мертвые тела. – Нет, не похоже… Примнилось!»

В этот момент слепящие пятна прожектора с той стороны пролива прошлись по кустам. Василий привычно возлег, изображая труп, но, приподняв голову, увидел копошащееся у кустов существо, из которого исходили эти тонкие, жалобные звуки. Их нащупали прожектора и заухали взрывы. Наметанным ухом он мгновенно высчитал, что снаряд летит на них, и плашмя закрыл жалкое существо. Снаряд взорвался рядом. Дробные комья промерзлой земли остро и больно ударили под лопатку. Грудью он почуял, как затихло под ним, – видимо, ребенок. С трудом отвалился и ещё долго лежал, превозмогая боль в спине… Существо наклонилось над ним, и он почуял косички на своем лице и капли слез.

– Я жив, – сказал он и погладил девочку по голове.

Он слышал, как она оторвала пуговицу на его бушлате и отползла. Василий пополз в другую сторону и наткнулся на отлетевший сброшенный мешок. Это были продукты. Быстро размотав узел, он нащупал банку тушенки и сахар. Достал два куска и, догнав ребенка, дёрнул её за косичку и вручил в костлявые горячие ладошки продукты. Девочка пискнула и в темноте поцеловала ему руку… Едва дотащился с мешком под утро до своих окоп.

– Я уж думал… – Таганок запнулся.

– Живой, как видишь… В медсанбат заглянул, инструмент им передал.

– Да ты что! Ну и… как там сестрички?!

– И не надоело табе… Уймися!

– Да как это может надоесть? Женщина! Спятил ты, что ль? Это же жизнь. Женщина!

Василий глянул на друга. Бой роднит! Проверенный в огне товарищ ближе матери становится… Он и есть жизнь… «Спаслась ли девчушка?» – подумал он.

Весь ноябрь плацдарм находился в осаде. Били со всех сторон: и с моря, и с воздуха… Спасали женщины-пилоты. Они и пролив, пролетая, освещали, чтобы можно было попасть во вражеские крейсеры, из которых велась бомбардировка десанта. Но продуктов и лекарств становилось все меньше. Здоровье солдат было подорвано, как и их силы. Катера с помощью вражина не подпускал к берегу Крыма. Прорывались с боем и огромными потерями. Берег был изрыт, как лицо оспою… Слушая с утра канонаду, Таганок удовлетворенно хмыкнул:

– Ишь как бесится подлюга! Чайки вон кружатся.

– Ну и что?! – От голода Василий становился раздражительным.

– Ничего… Мина там! Ну, я пополз! Фарт пойдет – языка возьму.

Таганок уполз к татарам и не вернулся. «Чую, что жив», – думал Василий. Он на другой день в разведку напросился сам. Он полз в татарское поселение, которое находилось под немцами. Днем обозримое пространство истерзанной земли было пустынно и слепило играющим, ярким солнцем. Ни единой живой души. Всё зарывалось в землю. Чем глубже зароешься, тем вернее спасешь своё изможденное голодом, грязью и вшами промерзшее тело.

Василий пополз через рытвины и траншеи по растаявшим канавкам, по кустам… Полз, во все глаза глядя по сторонам. Заметил, как блесканула сталь над бруствером у противника. Увидал лопаты… «Новые окопы роют, – догадался Василий. – Поближе к нам подбираются. Эх, лопаты хороши! Как машины, – позавидовал он. – Нам бы такие!» Перед селом он долго лежал под кустом черемухи, наблюдая.

Раза два выходила девчушка с косичками в расшитой тюбетейке. Быстро пробегала по двору. Косички прыгали у нее по спине. Бегая, девочка все озиралась вокруг, словно чуяла, что кто-то следит за нею. Один раз из ближней сакли вышел высокий грузноватый татарин. Он что-то кричал на девочку и даже замахнулся на нее кулаком. Василий едва сдержал в себе желание убить татарина. Потом она что-то принесла татарину, и тот скрылся в сакле…

Девочка настороженно огляделась вокруг и подошла к обмазанному глиною сараю. Халат на девочке и полосатые шаровары были грязные, с обвисшими комьями глины. Тюбетейка, стертая до дыр. Она была явно не любимица этого двора.

Подбежав к сараю, девочка ещё раз оглянулась