Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

– Ты не видишь – она не хочет с тобой разговаривать? Не смей приближаться к ней, не дам ее в обиду. Если что с ней случится, сам вот этими руками придушу…

С этим защитником нравственности Наргизы случилась такая история. Попал он в страшную аварию – живого места на нем не осталось. Врачи, пеленая его тело в гипс, вынесли приговор: ходить не сможешь, готовься к жизни в постели и на инвалидной коляске. Но после больницы привезли его к известной в округе костоправке. Она прошлась по всем его косточкам, своими чуткими пальцами обследовала все переломы и вынесла такое решение:

– Я соберу тебя заново, будет больно и долго, но будешь ходить, работать. Но… У меня одно условие: как поставлю тебя на ноги, так ты сразу на мне и женишься …

Холостой к этому моменту Ардак пообещал и сдержал свое слово. В театр он не вернулся, стал верным помощником лекарки в приеме клиентов и хозяином в доме. Служил наглядным примером того, что она может творить чудеса с безнадежными калеками.

Еще один парень волновал душу юной Наргизы – солист и гитарист городского вокально-инструментального ансамбля, красавчик Мираз. Ансамбль тоже базировался во дворце культуры, и Наргиза его часто видела. На танцах, где Мираз пел на английском песню из репертуара группы «Смоки», толпа девушек неистовствовала, как на концертах самой группы. Каждая из них мечтала о знакомстве и дружбе с ним. Мечтала и Наргиза, и как-то выдался случай – их познакомили. Мираз тоже обратил на нее внимание и однажды пришел к ним в мастерские. От волнения у Наргизы затряслись руки. А он переговорил с мужчинами и подошел к ней.

Наргиза в это время, закончив работу над очередной афишей, мыла кисти над раковиной. Ее руки были перепачканы гуашью, с кистей лилась, заполняя всю раковину, грязно-бурая вода. Увидев это, модно одевающийся музыкант с отвращением в голосе заверещал:

– Фу-у-у-у-у, какая грязь! Как можно с такой кашей возиться! Что у вас за работа?! И так постоянно?

– Да, а что тут такого?

– Но это же противно! Фу-у-у, как руки перепачканы! А нельзя хоть какие-то перчатки надевать? – издевательски подхихикивая, продолжал он.

Может, он и не хотел ее обидеть, может, таким образом хотел завязать с ней разговор. Но Наргизе это не понравилось: она что-то буркнула в ответ и замкнулась. Не поворачивая к нему головы, с остервенением стала по второму и третьему разу мыть уже чистые кисти. Он же еще немного постоял, пытаясь с ней заговорить, потоптался и, увидев ее равнодушие, ушел. И больше о нем Наргиза не вспоминала, при случайных встречах не смотрела в его сторону. Он стал ей противен.

Всеми душевными волнениями Наргиза стеснительно делилась с мамой. Забира ее внимательно выслушивала, сопереживала. Вспоминала свою такую же юность, свои мучительные ожидания того единственного, суженого. Вспоминала ту встречу на вечере кустанайцев, глаза, навеки приворожившие ее, и задумчиво говорила дочери:

– Понимаю тебя, доченька, ты уже взрослая… Но не торопись, не соверши роковой ошибки. Ты же у меня как нежный, хрупкий цветочек.

А про себя думала: «Не дай себя грубо сорвать и растоптать. Тебе нужен парень, целиком тебя понимающий и принимающий. Знай, что он где-то есть. Он предназначен тебе самим Всевышним. Наберись терпения и жди. Он сам найдет тебя, я верю в это. – Содрогалась, вспомнив трагическую историю с дочерью швеи Майи. – Не приведи Аллах, уведи несчастья от моей дочери, береги и сохрани ее».

Но самым главным для Наргизы стала сама работа в театре. Турсын с женой сделались ее друзьями, в цеху стояла теплая атмосфера взаимопонимания и поддержки. Позже к ним, после службы в армии, присоединился прекрасный рисовальщик Султан. В перекурах он брал свободный чистый листок и посредством простой ручки начинал разворачивать на бумаге целые баталии – кони, лучники, батыры. Все достоверно и лихо закрученное в цельную динамичную композицию без всякого предварительного эскиза. Наргиза просто ахала и поражалась такой виртуозной способности художника. Он же ненавязчиво стал учить ее основам шрифтовой грамоты, рассчитывать размещение текста на плоскости и другим премудростям профессии.

Заботясь о ее будущем, Турсын стал говорить Наргизе:

– Так, и что мы будем дальше делать? Так и будешь на подхвате у нас? Тебе надо учиться, у тебя есть способности. Я знаю все, что требуется от абитуриентов при поступлении в художественное училище в Алма-Ате, давай будем готовиться. Я займусь тобой. На следующее лето поедешь поступать…

3

В дни затишья, когда между премьерами выдавалось свободное время, Турсын стал ставить для Наргизы натюрморты для рисунка и живописи. Наргиза садилась за мольберт и, как могла, рисовала. Наставник по ходу подправлял, подсказывал, и постепенно в ее руках появилась уверенность. Летом Наргиза собрала документы и поехала в Алма-Ату, впервые надолго отрываясь от мамы и привычного окружения.

Из актерской среды с ней поехала небольшая росточком Зибагуль, исполнявшая второстепенные роли: вдвоем было веселее и не так страшно. Как-то в перерыве между своими экзаменами Наргиза пришла поболеть за землячку, проходившую просмотр в театральном училище. Встала в коридоре, увешанном фотопортретами знаменитых выпускников училища; прислонившись к стене, равнодушно наблюдала за суетой волновавшихся и нервничающих абитуриентов. Их приглашали по одному, и вот почему-то перед дверью никого не оказалось. Член приемной комиссии – красивая, высокая, с аристократическими чертами лица женщина, – открыв дверь, стала звать следующего. Взгляд женщины остановился на Наргизе: она с ног до головы ее осмотрела, задержавшись взглядом на лице, одобрительно улыбнулась:

– Заходите, девушка, не стесняйтесь, ну, смелее!

Наргиза удивленно оглянулась, мол, кого это она зовет, и пожала плечами. На что та опять:

– Ну, заходите же, послушаем вас, чего засмущались?

– Но я… я не к вам, я пришла поболеть за подругу…

– А жаль, жаль… По росту и стати вы нам очень подходите, нам на сцене нужны такие высокие и стройные красавицы. Жаль… Может, все-таки надумаете?

Вступительные экзамены в художественное училище со всеми треволнениями прошли как один день. Наргиза ходила по коридорам, завороженно рассматривая висящие на стенах лучшие работы студентов: пейзажи, портреты, натюрморты, графика, живопись, тематические композиции… Они у нее вызывали двоякие чувства. Первое – трепет перед такими мастерами и восторг от того, чему может научить это учебное заведение. И второе – страх: я так не смогу, у меня не получится. На экзаменах она