Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

Но вот после Нового года к ним в гости приехала сестра Закия из Казахстана. Она там оказалась, когда закрыли шахту – золотой прииск, где взрывником работал ее муж. В поисках работы он добрался до комсомольско-молодежной стройки в новом городе, в областном центре, где добывали бокситы. Сестра уговорила его и родителей, чтобы Назир приехал к ним, поработал и на следующий год снова попробовал поступить.

Так и сделали. В этом степном городе зять повел его на ремонтно-механический завод, где ремонтировали для совхозов комбайны, трактора, двигатели и генераторы. Назир написал заявление, чтобы приняли на работу учеником слесаря ОГМ[24]. Но директор завода – кореец маленького роста, и если бы не серьезное лицо и солидный костюм, можно было бы легко принять его за мальчика, – просмотрев его трудовую книжку, спросил:

– Художником работал?

– Да.

– Так рисовать умеешь? – Директор ткнул за окно на висящие там плакаты и транспаранты.

– Да.

– Так зачем тебе учеником слесаря идти? Оформим тебя слесарем пятого разряда, и будешь трудиться художником. Работы много. Покажешь себя с хорошей стороны – дадим слесаря шестого разряда.

Так у Назира началась новая жизнь. Каждое утро на служебном автобусе он отправлялся за город, на завод, и опять: доски показателей, социалистические обязательства, транспаранты и лозунги к Первомаю. Здесь опять появились друзья. К нему как к художнику относились с уважением, часто обращались с небольшими просьбами.

Когда он уже собирался увольняться и опять лететь в Уфу, в областной газете напечатали объявление, что в местном педагогическом институте открывается отделение, которое будет готовить учителей изобразительного искусства, черчения и трудового обучения. И вот Назир в приемной комиссии. Документы принимал молодой круглолицый, светловолосый казах, с которым впоследствии он очень подружился. Принимая по описи документы, тот обратил внимание, что в аттестате нет оценки по черчению, а без нее нельзя. В Башкирии черчение заканчивалось в восьмом классе, и потому оценка была в свидетельстве о восьмилетнем образовании. А здесь черчение продолжалось в девятом классе, и оценка попадала в аттестат.

– Как же так? – горячился Назир. – В прошлом году в Уфе без проблем приняли их, и никто оценки не спрашивал.

– У нас здесь свои правила приема, я не могу их нарушать. Звоните домой, пусть пришлют свидетельство о восьмилетнем образовании.

– Так через три дня экзамены, документ не дойдет.

– Ничем помочь не могу, идите к ректору.

Делать было нечего, и Назир, еще раз обернувшись к окну, – понравившаяся девушка, склонившись над подоконником, что-то заполняла, – пошел на третий этаж. Ректор – высокий, статный, седой, с аристократическими чертами лица казах уже выходил из приемной, и Назир, идя рядом с ним по коридору, рассказал о своей проблеме, на что тот ответил:

– Правила есть правила, он прав, ничем вам помочь не можем. Поступите на следующий год.

И пошел вниз по лестнице.

В отчаянии Назир, уже не обращаясь впрямую к нему, воскликнул:

– Я столько готовился, целый год художником работал!..

– Художником? – Ректор остановился, полуобернулся. – А где вы работали художником?

– На ремонтно-механическом заводе.

– Что ж, такие студенты нам нужны. – И обращаясь к своему спутнику, как Назир узнал позже – проректору по научной работе, ректор скомандовал: – Зайдите в приемную комиссию, скажите, что я, в виде исключения, разрешаю у этого молодого человека принять документы.

Вернувшись в приемную комиссию, Назир очень обрадовался, увидев, что симпатичная девушка сидит возле того же стола, где до этого и он пытался сдать документы. Значит, поступают вместе. Обрадованный, подсел рядом на свободный стул.

– Кем работали? – задал вопрос молодой человек, принимающий ее документы.

– Художником-бутафором.

Услышав это, Назир, до этого не знавший, как с ней завязать разговор, заинтересованно спросил:

– Вы в театре работаете?

– Да, в нашем драматическом. – Она вскинула на него карие глаза.

– А как там у вас с кистями?

На первый взгляд глупейший вопрос, но в то время всеобщего дефицита достать хорошие кисти было очень трудно, и это было очень актуально.

– Нормально, нам хватает.

Назира поразили ее глаза – они излучали тепло, понимание, спокойствие и ум. Они не были пустыми, равнодушными и холодными, как у многих напыщенных красавиц. Позже он понял, что глаза этой девушки очень похожи на глаза его матери, Салимы, и потому, наверное, он интуитивно выделил ее среди всех других. Ее звали Наргиза.

На следующий день, как полноправный абитуриент, Назир явился на консультацию по черчению. Войдя в наполненную июльским солнцем просторную аудиторию, он сразу же увидел Наргизу, склонившуюся над чертежом за последней партой. Не обращая внимания на толпу будущих сокурсников, он сразу направился к ней. Очень этим удивив Наргизу, уселся рядом и стал говорить с ней, как с давней знакомой. Они вместе разобрались с чертежами, и после, как будто так и положено, он пошел провожать ее до остановки. На все консультации и вступительные экзамены они стали ходить вместе. Их будущие сокурсники так и запомнили: все время вместе – Наргиза и Назир.

С тех пор чужой город, который Назир не принимал и не пытался привыкнуть, ко всему относился критически, думая, что скоро покинет его, постепенно становился своим. Хотя вначале здесь все раздражало – вокруг голая степь и постоянно дуют ветры, летом сильно жарко, зимой резко холодно. Раздражала глинистая почва, которая после дождя противно липла к обуви, так что становилось невозможно ходить. Глина пачкала брюки, ее трудно было соскрести и отмыть. Все здесь было чужим.

Но после знакомства с Наргизой поменялось и отношение к городу. После кино они бродили по улочкам, по дороге в аэропорт, уходили за его пределы, и, когда городские огни оставались далеко позади, над ними во всем великолепии открывалось ночное звездное небо. Чистый, прозрачный воздух, огромное открытое степное пространство делали его необыкновенным, завораживающим. Млечный Путь здесь был не просто плоской размытой туманностью, а смотрелся объемным и весомым, с мириадами звездочек. Назир рассказывал о Вселенной, о созвездиях…

Это время – конец семидесятых – было расцветом для всей страны: все строилось, царствовали мир и порядок. Не было границ между республиками, все были на самом деле полноправными гражданами великой страны. А в Казахстане тогда после поднятия целины проживали в мире и согласии представители всех народов их Родины. Город, вначале Назиру не полюбившийся, строился, расширялся, менялся на глазах. И все призывы, лозунги о будущей жизни в коммунистическом обществе воспринимались хоть и с