Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

Вечерами он писал ей письма, описывая все пережитые чувства в разлуке с ней. Рассказы о том, где был, что видел, заканчивал словами: «Как жаль, что ты все это не видишь, жаль, что нет тебя рядом со мной».

Когда наступило время уезжать, Назир удивлялся самому себе – никогда не думал, что так будет торопиться покинуть родной дом, родителей и друзей, но не мог с этим справиться. Его до дрожи волновало то, что скоро он будет с Наргизой, и чем скорее, тем лучше. Считал часы до их новых встреч.

Эта первая и долгая разлука положила конец сомнениям Наргизы.

На следующий год после завершения пленэрной практики и второго курса учебы они окончательно убедились, что не смогут жить друг без друга, сблизились так, что как будто и не могли дышать по отдельности. Не сказав никому ни слова, приняли совершенно спонтанное и, как казалось тогда, естественное и бесспорное решение – поехать вместе в родное село Назира. Со временем они корили себя за это, но тогда не могли иначе, и этой поездкой как бы всем заявили – они будут вместе.

Назир с гордостью показывал Наргизе уральскую природу, как бы смотрел на все ее глазами и заново влюблялся в леса и горы. Домашние приняли девушку сдержанно, это было и понятно – она пока была Назиру лишь подругой.

Они приехали во время покоса, и Наргиза сразу окунулась в летнюю страду. Ее, совсем не знающую леса, семья оставила первый раз у костра кашеварить. Сами пошли косить, а ей наказали сходить за водой на речку. Поляна в сторону речки была еще не скошена, и Наргиза шла по еле заметной тропинке по пояс в траве. За каждой кочкой, между высокими травами ей чудились змеи, за кустарниками – медведи или волки. И только желание не ударить лицом в грязь перед хозяевами покоса вело ее сквозь эти дебри к чистой, прозрачной и холодной речушке. Она преодолела страх; проклиная все на свете, принесла ведро воды и полный чайник к костру и приготовила обед. Потом, освоившись в этих лесах, смеялась над своими первыми страхами.

Чтобы подвозить сено к стогам, в деревне Ботай взяли лошадь у тети Зайнаб и дяди Хамида. Когда завершили работу, сметали стога, Назира и Наргизу отправили отвести лошадь хозяевам. Назир посадил девушку на лошадь, а она сопротивлялась – никогда не ездила верхом. Но уговоры и интерес подействовали, она с опаской села в седло и крепко, до боли в пальцах, схватилась за холку. Постепенно привыкла к мерному ходу лошади, тем более что Назир вел лошадь под уздцы и все время ее подстраховывал. Поездка так понравилась Наргизе, что от переполнявших чувств она запела. Они смеялись, пели. По дороге она срывала ветки с гроздьями спелой черемухи или он попутно срывал для нее землянику.

Потом остановились напоить лошадь, привязали ее к кустарнику пощипать свежей пойменной травки, а сами от избытка чувств зарылись в благоухающую траву. С этих пор на всю жизнь окружающие село леса, горы, речки стали для них родными.

Этот самовольный отъезд Наргизы с Назиром на его родину не остался не замеченным в семье… Забира в это время гостила у дочери Нели с Сержигитом в плодоовощном совхозе, что находился почти под Ташкентом. Наргиза после пленэрной практики должна была прилететь к ним с сестрой Гульнарой, но та прилетела одна и на расспросы о том, где Наргиза, стала нескладно лепетать о том, что у них образовалась выставка в Магнитогорске и они улетели туда. Так они договорились, когда Наргиза раскрыла секрет сестре, и та, знающая все об их отношениях, дала на это добро и согласилась прикрыть их. Но не тут-то было – ушлая Неля обо всем сразу же догадалась:

– Какая выставка, какой Магнитогорск? Какое отношение имеет этот город к вузам Казахстана, что ты мелешь?! – И, обращаясь к матери: – Сбежала твоя дочь от нас замуж, все!

Неле, стремившейся выдать Наргизу за своего, местного парня, чтобы хоть одна родная и любимая душа была рядом, это страшно не понравилось. Она долго сердилась, недовольно бурчала на мать, мол, это ваше попустительство.

А Забира же, хоть и внешне тоже выразила свое недовольство и пожурила Гульнару – как ты это допустила, – но в душе она, уже полностью принявшая Назира, ничего не имела против этой ее поездки. Мать сердцем чувствовала, что эту пару уже не разлучить, и в душе была согласна с выбором любимой дочери.

Свадьбу они сыграли под Новый год на третьем курсе. Старший брат Наргизы, Мурат, чуть было не помешал этому…

Когда он от матери и братьев узнал, что Наргиза дружит не с казахом и что у них все серьезно, очень расстроился. В памяти было: когда еще студентом он без разрешения отца, по обоюдной любви, женился на красивой русской студентке, у них родился сын, но отец, Бикбай, заставил его бросить первую семью и жениться на Заре. Ослушайся он тогда отца, может, жизнь сложилась бы по-иному. Его покорность отцовской воле сделала несчастной ее – ту юную и красивую. Оставила сына без отца. Вряд ли она его простила… И то, что нужно выбирать себе пару только из своего народа, крепко засело в его голове.

Когда Мурату сообщили, что на третьем курсе они решили пожениться и его приглашают как самого старшего мужчину в семье на сватовство, он окончательно расстроился и пришел в дом младшего брата Дулата, уже настроенный против, с желанием отказать чужим сватам. Войдя в дом раньше назначенного времени, он привычно не обнял потянувшуюся к нему сестренку. Лишь, строго на нее посмотрев, сухо и отстраненно обронил:

– Что, своего, казаха, не нашла?

На что Наргиза, сделав шаг назад, так же сухо и непривычно дерзко ответила:

– Такого, как он, – не нашла…

Мурат хмыкнул. Прошел мимо нее в кухню, где, как всегда, сидела Забира. Ласково с ней поздоровавшись, приобняв и поцеловав в щечку, уселся напротив. Принял из ее рук кисушку чая с молоком, взял со стола румяный и пышный баурсак. Расспросил маму о здоровье, о том, не чудит ли, не огорчает Дулат, потом, тяжело выдохнув, приступил к главному:

– Мама, как же вы допустили это?

– Что «это»? – не поняла его Забира.

– Почему вы ей позволили встречаться и дружить не с казахом? Как допустили до сватовства?

У Забиры на мгновение потухли глаза. Она, как от обиды, сомкнула губы, надолго уставилась в окно.