Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

– Но забудь эти девичьи обиды, – успокоившись, продолжила Забира, – как женщина постарайся быть мудрой. Ведь мужчины, они всю жизнь как дети, как мальчики. Да и даже говорят, что если мужчина перестанет быть мальчиком, то это уже будет плохой, злой мужчина. Ну и, как мальчик, мужчина может совершать глупые поступки, не подумав, ляпнуть не то и не к месту. И если на каждую такую мелочь обижаться, то никакой хорошей жизни у вас и не получится. Умейте уступать и прощать друг друга…

– У-у-у-у, ҡоҙағый, какие правильные слова ты говоришь. Если бы я держала все обиды на мужа, то давно бы лопнула. Как ты точно сказала – мужчины, как дети, ляпнут, обидят, потом понимают, что не то и не так сказал, потом каются, но мужская гордость им не позволяет в этом признаться и первыми просить прощения и мириться. Вот тут жена должна быть мудрее, только тогда в доме будет мир и согласие. Ну и Назиру надо быть как мужчине благородным и снисходительным…

И мамы пустились в воспоминания из своей жизни. Назир с Наргизой слушали, иногда смущаясь, – ну зачем об этом говорить, это же касается только семьи. Но мамы, увидев друг в друге родственные души с почти одинаковыми историями жизни, со всеми радостями и бедами, стали изливать друг другу душу, не забывая из разных ситуаций делать выводы для детей.

– Ладно, кодагый, не будем им надоедать своими наставлениями. Сейчас, может, это и бесполезно – всему жизнь научит. Может, и вспомнят они наши слова, но лишь бы не поздно.

– Да, сейчас им не до наших наказов, но в их уши мы должны влить все это… И еще – не пропустите между собой черную змею… Она или он могут так подло подобраться к вам, а вы и не заметите, как не станет семьи.

– Да, не дай Аллах такого, доверяйте друг другу.

За окном бушевала вьюга, бросая на стекла колючие хлопья снега, перенося сугробы с места на место, заставляя прохожих еще глубже зарываться в шарфы и воротники зимних пальто и шуб. Январь вовсю показывал свой норов. А в узкой комнате сторожа детского сада было тепло, уютно и комфортно от задушевной беседы Забиры и Салимы, их наказов и советов, от хлопот молодой хозяйки Наргизы, внимания и поддержки Назира, от сияния их влюбленных и счастливых глаз…

5

Летом после успешного окончания третьего курса Назим повез Наргизу в отчий дом на каникулы. Когда завершили покос и огородили стога, папа Ислам доставил студентов на мотоцикле в Худайбердино и оставил там писать этюды. Их тогда освободили от пленэрной практики с условием, что они ее пройдут самостоятельно. К тому времени уже все жители покинули родное для Назира Худайбердино, некоторые дома еще были целы и служили временным жилищем для покосников. Большая одинокая сосна на горе Маяк стояла засохшей после удара молнии. В первый же день они забрались к ней, и Назир сверху показывал – где что было, кто где жил. Тогда еще четко виднелись границы улиц, дворов и огородов. Большим пятном выделялся остаток от фундамента школы, разобранной и вывезенной в деревню Ботай. Еще не заросли тропинки к роднику у подножия горы Маяк и не потерялись в траве дороги в их село через длинную поляну и дорога через Зильмердак в деревню Толпарово.

Волнообразный изгиб хребта Зильмердак напротив деревни был очень крутым и почти вертикальным, спинообразным. Поэтому этот участок так и прозвали – Арка, то есть «спина».

Проследив взглядом за зигзагообразным следом этой дороги между деревьями по этой «спине», Назир вспомнил следующее…

Когда отец Назира, Ислам, был председателем сельсовета, перед самым покосом они с Салимой решили поехать на мотоцикле с коляской в родную деревню Мырзакай, по приглашению на чей-то юбилей. Доехали до деревни Толпарово, но после сильных дождей дороги развезло, и о том, чтобы на мотоцикле преодолеть переправу через полноводный, бурлящий грязной водой Зилим, не могло быть и речи. Они оставили заглохший мотоцикл в деревне у знакомых, а сами дошли до Мырзакая пешком и пешком же вернулись обратно.

Приближался покос, а без мотоцикла пришлось бы туго. Забрать его снарядили ученика шестого класса Назира и старшеклассника-брата Рима.

На сельсоветской лошади они без проблем доехали до Толпарово, переночевали. Брат, подсоединив заряженный аккумулятор, завел мотоцикл, снял коляску, с помощью сельчан ее водрузили на телегу, прикрепили стяжками из веревок. На следующий день брат Рим поехал на мотоцикле впереди, так как без коляски можно было легко преодолеть бездорожье, а Назир, удобно пристроившись на кресле коляски, погнал лошадь по размытой дождями дороге.

Рим периодически останавливал мотоцикл и ждал лошадь с телегой, петляющую по размытым дождями, опасным дорогам. И вот на вершине Зильмердака, где бил родник, Назира догнал на лошади здоровый и степенный сельчанин Габдинур, перевозчик продуктов и товаров из Зигазы в Толпарово.

Он обошел всю телегу Назира, осмотрел упряжь, подергал все узлы и, неудовлетворенно покачав головой, сказал:

– Ай-я-яй, как же твой отец решился отправить тебя в столь опасную дорогу на этой хлипкой казенной телеге? Да и вся упряжь ни к черту! А груз тяжелый…

Затем он закурил, еще раз обошел, внимательно все осмотрев, и бросил:

– Нельзя тебе, братишка, спускаться на этой телеге-развалюхе с таким тяжелым грузом, убьешься! Слезай! Садись на мою телегу и спускайся вниз. Можешь ничего не делать – лошадь приучена, сама знает, как ехать по этой крутизне.

Назир уселся на место Габдинура – на пропитанную дегтем, хорошо обустроенную, надежную телегу. И в самом деле – большая и сильная кобыла равномерным и уверенным шагом сама пошла вниз, обходя опасные промоины и торчащие из-под земли камни. Внизу, когда полностью открылась залитая солнцем панорама деревни Худайбердино, Назир остановил лошадь и стал ждать. Долго Габдинура не было. Почему-то сверху раздавался стук топора. Вернулся на мотоцикле Рим, уставший ждать Назира в конце деревни.

Наконец появился и Габдинур, ведя под уздцы казенную лошадь.

– Ну, братишка, в рубашке ты родился. Если бы не я, то валялся бы бездыханным на обочине спуска среди деревьев, перерубленный пополам коляской, на которой сидел…

Оказалось, видя плачевное состояние всей упряжи и оснастки телеги, опытный и мастеровитый Габдинур предположил, что телега не выдержит такого крутого спуска с крутыми и опасными поворотами. Он не сел на телегу, а шагом повел лошадь под уздцы и даже своим могучим телом притормаживал ее ход. И