Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

Стены этого барака были настолько ветхими, что ветры, дующие в торец, то есть прямо в их единственное окно, в зимние морозы выстужали все помещение. В такие дни они держали все время включенной электроплитку с открытой нагревательной спиралью. Дверь между жилой комнатой и маленькой кухней-прихожей завешивали одеялом и спали, укрываясь двумя одеялами. Они учились в разных параллельных группах, практические занятия у них были в разное время. А в то злополучное утро у Назира пары были с утра. Наскоро позавтракав, быстро одевшись, он закрыл спящую Наргизу на ключ. Побежал по гулкому длинному коридору барака – немного опаздывал на занятия. И только открыл выходную дверь барака, как в голове пронеслось: а вдруг, когда закрывал дверь, сквозняком подняло шторы… Представив, что может произойти, бросился назад. Трясущими руками открыл дверь и увидел горящую штору, уже на уровне своей груди. Плитка стояла на полу недалеко от двери, отделяющей жилую зону от прихожей. Так и получилось – желтая шелковая штора от сквозняка упала на спирали плитки и заполыхала. Он сдернул ткань, затоптал огонь. Удушливый дым тут же обволок всю комнату, сквозняком его понесло по коридору, по комнатам соседей. Они всполошились и стали выбегать в коридор. А Наргиза, тогда беременная, спала сладким, безмятежным утренним сном.

Летом из студентов факультета сформировали студенческий строительный отряд для отделки построенного для их факультета общежития. Назир был назначен комиссаром отряда и практически выполнял функции прораба стройки. К Новому году, когда они учились на четвертом курсе, общежитие было сдано, они туда заселились первыми, и у Назира был пропуск под номером один. Условия жизни здесь были почти городскими, жилая секция состояла из двух комнат, и на них одна раковина и туалет. Их поселили в большую комнату. И здесь, во время педагогической практики, родилась их старшая дочь.

Назир до мелочей помнил эту февральскую ночь. После двенадцати Наргиза занемогла и сказала, что, видимо, пора вызывать скорую. Он позвонил с вахты, и они, уже одетые, ждали машину рядом с вахтершей. Он время от времени выбегал на улицу, и там его сразу же подхватывала и принималась трепать пурга – ночью разыгрался буран, ветер щедро запихивал Назиру, не застегнувшему молнию куртки, за шиворот хлопья холодного снега. Но вот наконец, когда они уже теряли терпение, темноту ночи прорезали фары приближающейся скорой. Назир отчаянно замахал руками, показывая, куда нужно подъехать. Всю дорогу он держал Наргизу за руки, и она до боли сжимала их в унисон болезненным начальным схваткам.

В приемном покое родильного дома ему вернули ее одежду, и он, кое-как сложив вещи, через весь опустевший и спящий город, отворачиваясь от порывов ветра, обходя быстро наметенные сугробы, пробивался в общежитие.

Утром из-за глубоких сугробов, наметенных бураном, автобусы не ходили, а Назир, не чуя под собой ног, понесся к роддому… Кто же там, кто родился – все гадал он. Конечно, хотелось сына-наследника. Ведь и его отец страдал от того, что подряд родилось четыре дочери, и лишь пятым оказался брат Назира. От радости и навалившегося счастья отец завел специальный дневник, в который каждый день писал, как рос и развивался его наследник, вклеивал туда фотографии. Дальше в этом дневнике появились записи и о Назире. Но медсестра роддома на его нетерпеливый вопрос: «Кто?» – лениво перебрав списки, равнодушно ответила: «Дочь, ровно три килограмма…»

Рождение дочери Амины внесло в их жизнь большие перемены. Теперь они стали родителями, несли ответственность за жизнь крошки. Назир за двоих проходил педагогическую практику: вел за себя все уроки, а за жену, по договоренности с руководителем практики и директором школы, оформлял кабинет русского языка и литературы.

Уроки изобразительного искусства в шестом классе давались Назиру легко и просто. На его зачетный урок методист пригласил всех сокурсников как на образцовый. А с черчением случилась такая история. Эти уроки вела учительница математики. Практиканты сидели на ее уроках, где царил шум и беспорядок – ученики вовсе ее не слушали. Она раздала студентам задания по изготовлению наглядных пособий и сказала, что уроки проводить не надо. Назиру досталось наглядное пособие как раз к следующему уроку. Он принес аккуратно, тушью и пером вычерченное пособие, хотел отдать и уйти, но учительница остановила его и хриплым, еле слышным голосом – простудилась – попросила хоть как провести урок, лишь бы он не был сорванным.

Назир не готовился, но тему знал. Он повесил пособие на доску и по звонку начал урок. Видимо, то, что урок ведет не знакомая и надоевшая учительница, а молодой парень и спокойное, последовательное объяснение материала повлияли так, что никто не издал ни звука, наоборот, в конце урока дети стали поднимать руки и задавать вопросы. Он успел разъяснить и домашнее задание, а после звонка ученики окружили его и стали уточнять детали.

Когда они остались одни, удивленная учительница спросила:

– Вы раньше работали в школе?

Он ответил: «Нет», но она не поверила:

– Такого не может быть, без опыта работы невозможно так вести урок!

– Да не работал я в школе, работал художником-оформителем!

– Я вам поставлю хорошую оценку за практику и напишу соответствующую характеристику. Больше приходить на мои уроки не надо.

7

В солнечный мартовский день, когда повсюду тает снег, а по дорогам и тротуарам бегут ручьи, Забира, держась за согнутую в локте руку Назира, непрестанно с ним разговаривая, идет в общежитие для проведения водных процедур ее крохотной новорожденной внучки. Наргиза еще боялась сама купать дочку, и через день Забира с Назиром совершали эти прогулки.

Прошло больше года после их свадьбы, и молодая семья показала, что может самостоятельно жить. Привыкли к ним и сестры с мужьями, они стали вхожими в их дома.

Рождение дочери еще больше сблизило маму и дочь. Привычная к уходу за маленькими, Забира щедро делилась опытом, учила, чем и как кормить, чем лечить, как пеленать и одевать на прогулки. Наргиза, став мамой, изменилась, стала мягче и женственнее. Назир же научился аккуратно и туго пеленать дочку, как полагалось в те годы, даже лучше, чем жена.

Забира, как могла, помогала им в учебе. Когда становилось уж совсем туго, нельзя пропустить занятие или какое-либо мероприятие – оставалась нянчиться. Наргиза же приспособилась писать домашние этюды, рисовать или писать конспекты, одной рукой держа ребенка, другой работая.

С немалыми затруднениями – часто болела дочь, они по очереди и много