Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

лета Назир с волнением ждал телеграммы – кто же родится? И вот в офицерскую столовую, где он постоянно обедал, заходит почтальон штаба – круглолицый, добродушный Коля Доропей. Он знал, что художник с нетерпением ждет весточку из дома. Как всегда, по-детски стеснительно улыбаясь, пряча за спиной телеграмму, говорит:

– Пляши, товарищ художник!

– Вечером попляшем, с меня причитается, давай не тяни!

И он протягивает долгожданную телеграмму с опечаткой: «Поздравляем. У вас родилась дошка. Гульнара, Бибижамал».

После рождения второго ребенка Назира ждала досрочная демобилизация. Офицеры штаба, к нему расположенные, помогли быстро оформить документы, и он вернулся домой. Оформив освобождение от службы, Назир обошел все отделы трехэтажного штаба, чтобы попрощаться. В отделе по работе с комсомолом начальник, капитан Школык, и прапорщик Кузьмичев сказали ему в один голос:

– Как это: прощайте? А обмыть твой отъезд, сейчас соберем стол и всем политотделом посидим, проводим тебя.

– Не, не, не, ребята. Я сейчас же в Москву, в аэропорт – домой хочу!

После долгих уговоров, сдавшись, капитан сказал слова, запомнившиеся Назиру надолго:

– Эх ты, домой торопишься – дома ты будешь всю жизнь, а в армии на один день задержаться не хочешь. Ладно, езжай…

Вернувшись домой, Назир продолжил работу в родном институте.

8

Страна бурлила революционными переменами. По-разному отнеслись люди к перестройке: кто-то был категорически против, кто-то равнодушен. Назир же был полностью за. Ему нравился новый молодой генсек – энергичный, живой, говорящий не с бумажек, смело взявшийся за коренные перемены. В спорах с друзьями или с родственниками он яростно защищал и перестройку, и ускорение.

Но за один из таких споров ему до сих пор стыдно…

Случилось это во время очередного летнего отпуска в родном поселке Зигаза, в благодатную летнюю пору после завершения покоса. Как всегда, в большом отцовском доме отдыхали несколько семей с детьми, всем хватало и места, и внимания. Они наслаждались теплым летом, ходили за ягодами, купались в родной реке Зилим. Тогда отец купил машину ЛуАЗ, и они на ней в свое удовольствие разъезжали по окрестностям и по гостям.

Как-то дочки, еще совсем маленькие – старшая Амина училась в начальной школе, младшая Залина еще ходила в садик, – стояли в сельском магазине в очереди. В этом магазине оказалась и бывшая классная руководительница Назира – Елена Федоровна, приехавшая в село из города, в котором жил ее сын. Младшая дочь весело болтала. Учительница долго наблюдала за ней и спросила, уж не Назира ли она дочь?

– Да, он мой папа, – ответила дочка. – А вы откуда его знаете?

– Я его учительница.

– Ой, а пойдемте к нам в гости! Папа очень вам обрадуется! Пойдемте!

С Еленой Федоровной связана история, врезавшаяся в память Назира на всю жизнь…

Было это в начале четвертого класса, когда Назир, покинув свою родную школу, закончив начальные классы в деревне Ботай, перешел в среднее звено в русской школе. Очень трудным был для него этот переход – другая школа, другие отношения, новые одноклассники. Тогда его удивила дисциплина в школе, вернее, практически ее отсутствие, он часто не понимал: урок уже начался или нет. В ботаевской школе вся дисциплина держалась на привитом с рождения уважении к старшим, а тем более к учителям. А тут его ошарашило: есть учитель в классе, нет его, дети шумели и никого не слушали. Лишь самые старшие и строгие могли наладить дисциплину.

Назир же, привыкший быть дисциплинированным, так и продолжал вести себя послушно и тихо. До того дошло, что его мама, придя на первое родительское собрание, удивилась, что Елена Федоровна ни разу не произнесла его имени. Ругала всех, называла всех, а его – нет. Мама в конце, не выдержав, спросила: «А что же вы про моего-то сына ничего не говорите?» На что учительница ответила: «Да ваш сын просто ангел, только без крылышек!»

Новая классная руководительница Елена Федоровна – высокая, статная, с горящими умными глазами, энергичная – в начале года не обращала на него, избалованного любовью первой учительницы, никакого внимания. И это ему очень не нравилось. Мальчик Назир все искал повода выделиться.

И вот такой случай, по его соображениям, выдался. Был солнечный осенний день, большая перемена, все дети высыпали на улицу. Девочки взялись за скакалки или прыгали на клетках классиков. Одни мальчики хаотично носились друг за другом, другие играли в футбол. И тут в туалете он увидел, как одноклассники курят папиросы, и смекнул, что надо об этом доложить Елене Федоровне. По-воровски пробрался в одноэтажную деревянную школу, прошел по гулкому, из широких досок деревянному полу полупустого коридора в свой класс. У окна, за которым ослепительно желтела освещенная солнцем огромная береза, сидела, проверяя тетради, классная руководительница. Он подошел к ней и промямлил:

– Елена Федоровна-а-а-а-а, а там, в туалете, Почитаев и Исаев куря-я-ят.

Она и бровью не повела, помолчала и, не глядя на него – доносчика, отчеканивая каждое слово, холодно и неприязненно сказала:

– Назир, никогда в жизни не ябедничай, никогда. Ябеде – первый кнут!

Дочь Залина уговорила ее и буквально за руку привела к ним домой. Назир и старая учительница встретились тепло. Она расспросила о его достижениях – к этому времени Назир уже работал заведующим кафедрой живописи – и выразила свой восторг словами: «Я и не сомневалась, что все у тебя так сложится». Все домашние были ей рады, накрыли стол. Дедушке Ахметше ее отец Федор был «знакум», то есть они дружили, помогали друг другу. Мама рассказывала, что еще в трудные годы войны, да и после, в каком бы составе семьи дедушке ни приходилось останавливаться у них на ночлег, «знакум» Федор никогда не отказывал, невзирая на тесноту и голод. Всем находил уголочек для сна, чем укрыться, да и хоть маленькую краюху хлеба, отрывая от своей семьи.

Мама, Назир и сестры долго разговаривали с Еленой Федоровной, пили чай, и она все не переставала удивляться, как их в доме много и как же маме хватает сил и терпения за всеми ухаживать и всех кормить.

Когда уже остались одни, заговорили на волнующие тогда всех вопросы перестройки. Настоящая коммунистка, как и отец, Елена Федоровна была в корне не согласна с тем, что происходит, как разрушили отлаженный уклад жизни и как обошлись с простыми коммунистами. Ведь осуждая политику высших руководителей, заодно смешали с грязью и рядовых ее членов.

И тут Назира почему-то понесло. Совсем забыв, сколько она сделала, чтобы воспитать учеников настоящими пионерами и патриотами, сколько проводила мероприятий, как искренне и безапелляционно