Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

в столице, Назир заехал в свою часть, в штаб дивизии. Офицеры, с которыми он служил, встретили тепло, накрыли стол. Зашел и Бондаренко. Улучив момент, особист – уже подполковник – признался ему:

– Знаешь, за что я тебя уважаю, – ты порядочный человек, не стал стукачом, моим агентом. Я ведь тогда знал, как над вами, новобранцами, издевался прапорщик Остапенко. Мне не хватало подписанного доноса, чтобы вывести его на чистую воду. Но потом-то он пожертвовал своей жизнью – на учениях спас целый взвод пацанов. Погиб героем. А если бы ты тогда написал на него донос, то сидеть бы ему. А вот твой напарник Олег ежемесячно получал у меня премиальные за свои доносы – четырнадцать рубликов за стук. Вот такая арифметика! Как я их презирал! Но служба есть служба. А ты молодец, не поддался моим уговорам…

Глава 2. В эпоху перемен

1

Ситуация в городе все усложнялась – экономический упадок сказывался на всем. Вдобавок их область объединили с соседней Кустанайской, все областные учреждения закрылись, урезали бюджет города, рудник – градообразующее предприятие – приватизировали, и новые хозяева в погоне за прибылью вовсе перестали выделять деньги на городские нужды. В городе, да и во всей республике, начался массовый отъезд некоренного населения в Россию. Пустели и закрывались производства, отъезжающие за копейки продавали свои квартиры.

Но на месте разрушенного всегда вырастает что-то новое. Вот и весь Казахстан на волне перемен стал на путь возврата к национальным истокам. Во всех образовательных учреждениях обязательным стало изучение казахского языка, создавались вузы и факультеты с казахским языком обучения. Кино, радио, телевидение тоже перестроились на этот лад. Возрождалась религия, строились мечети, вновь обратились к забытым национальным ремеслам – повсюду искали мастеров, унаследовавших от отцов и дедов эти умения. Возвращались к народным национальным праздникам. Одним из таких любимых народных праздников стал наурыз – праздник прихода весны и Нового года по солнечному календарю у тюркских народов. Отмечался в дни весеннего равноденствия.

В этот праздник и семья Наргизы с Назиром не оставались в стороне. Нарядно приодевшись, шли с маленькими еще дочками на центральную площадь, где все организации города ставили юрты, воссоздавали быт и кухню кочевых казахов. Вокруг юрт ставили небольшие хозяйственные постройки, хозяева юрт одеты в национальные одежды, внутри юрты – национальные украшения. Повсюду звучит казахская музыка, домбра, на главной сцене выступают местные артисты, танцевальные и хоровые группы. Идет бойкая торговля. Жители города в приподнятом настроении фланируют от юрты к юрте, вкушая яства.

В институте спортзал стал площадкой этого праздника. Так же ставили настоящие или декоративные юрты, так же готовили национальную еду. Юрта художественно-графического факультета отличилась от всех тем, что внутри нее красовались ковры – дипломные работы студентов, возрождающих народные традиции в ткачестве. За юртой висели картины студентов с народной тематикой.

Но произошел казус. Деканат факультета, осмотрев внутреннее убранство юрты, решил, что рядом с висящими шкурами лисиц, волка и плеток не хватает ружья. Один из уважаемых старейшин факультета вызвался сбегать домой за ружьем. Но понес он ружье с полным патронташем открыто, и его на полдороге скрутила милиция, забрала в отделение: мол, кого собрался подстрелить?

На факультете произошел раздел на группы с русским и казахским языком обучения, возврат к народным традициям в ремеслах. В институте все совещания, заседания и собрания стали проводится на казахском языке: не понимаешь – учи язык. Назиру в этом было легче, благо, зная родной башкирский, он полностью понимал казахский, мог сносно говорить, правда, не без мягкого башкирского акцента. Как декан, принимая посетителей – родителей студентов, из уважения к их возрасту, не мог с ними говорить на русском, выслушивал их на казахском и отвечал на казахском.

Но все равно из-за общего экономического спада в институте становилось все хуже и хуже – сокращали количество студентов, урезали часы и штаты, объединяли кафедры, постепенно добрались и до факультетов. Вышел министерский приказ, что на факультете должно быть не менее трехсот студентов. А у них к тому времени, после всех сокращений, на факультете осталось только сто сорок человек. Поэтому факультет Назира объединили с физико-математическим, их деканат и его должность сократили. Назиру предложили занять свою прежнюю должность заведующего объединенной кафедрой живописи и рисунка, но он отказался, так как давно думал о переезде. Год он доработал в качестве преподавателя и уволился.

Все эти годы семья жила в вечной нехватке денег – зарплата, которая никак не могла угнаться за инфляцией, все время задерживалась, заказов на оформительские работы тоже не стало. Чтобы заработать на хлеб насущный, забыв про гордость и все время опасаясь встреч с коллегами из института или с бывшими студентами, Назир стал заниматься извозом на своей белой «шестерке» – уж такие настали времена. И его выручка от извоза часто была единственным источником дохода.

Каких только пассажиров тогда он не возил. И обманывали, иногда наоборот – щедро вознаграждали. Интересны были дорожные беседы с пассажирами – ведь они никого ни к чему не обязывали. В основном они сводились к одному – горечи от происшедших в стране перемен. Как-то, будто отдавая честь, резко поднял руку стоящий у обочины с военной выправкой старик с парнем помоложе. Усаживаясь рядом, старик четко скомандовал:

– До поселка Родина, земляк.

Когда по дороге проезжали мимо руин большого производства по обеспечению села техникой, он не выдержал:

– Ай-яй-яй… Какие предприятия разрушили! Сколько людей здесь работало! Ай, паразиты, ай, враги народа! Чтоб им пусто было…

Его попутчик не выдержал и запальчиво воскликнул:

– Ты, дядя, считаешь, что при коммунистах все было хорошо? Да уж натерпелись мы маразма от ваших старых генсеков – уж и два слова связать не могли к концу. Куда бы мы пришли, если б не перестройка?

– А что хорошего сейчас, дорогой мой?

– Сейчас свобода пришла – мы можем жить как хотим. Можно свое дело открывать, зарабатывать. Сколько предпринимателей загубили в советское время, а они-то были ребята с головой! Вот сейчас им дали свободу, они и построят новую жизнь.

– Ну, ну… Ты думаешь, они для вас будут стараться?

– Развернутся, построят новое вместо этих разрушенных, и начнется новая жизнь.

Старик замолчал, с грустью осматривая руины некогда шумевших и развивающихся производств. Назир и сам сожалел о происшедшем. Было время, когда отъезжающие из города переполненные служебные автобусы создавали заторы на окраинах. Рабочих не хватало, везде висели объявления – «Требуются…».

– Я служил в армии в последние годы застоя, – вмешался он в