Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

И никогда не прекращали прогулки по городу. Осенью, пока не начинались сплошные холодные дожди, дышали воздухом с легкой освежающей прохладцей, любовались осенними красками на деревьях парков и скверов. Но приходила осенняя сырость, дожди с резкими порывами ветра. Темный вечер наступал стремительно, они шли, отворачиваясь от шквала мелких холодных брызг по чавкающей глиняной жиже. Сколько бы ни было асфальтированных тротуаров, все равно пешеходы заносили на них мокрую глину с примыкающих тропинок. Вся эта сырость и жижа застывали при первых заморозках, и город засыпали первые снежинки, прикрывая мелкие колдобины на глине от следов прохожих.

Затем приходила резко холодная зима. Терпимый в сухом климате двадцатиградусный мороз при постоянных ветрах пронизывал до костей. Время от времени после обильных снегопадов и метелей забивало степные дороги, не летали самолеты. Бывало и так, что пассажирский поезд застревал на полдороге в степи и обреченные пассажиры сутками ждали, когда к ним пробьются мощные трактора «Кировцы» и автобусы для эвакуации. Из-за шквального ветра со снегом невозможно было передвигаться по улицам, дальше метра ничего не было видно, не ходили автобусы и, конечно, отменялись занятия.

Однажды из-за такой погоды студент младшего курса заблудился между двумя пригородными поселками, хотя дороги было сто метров по шоссе на высокой насыпи. Он ходил кругами, падал, полз и, выбившись из сил, лег, свернулся на обочине под крутым откосом и уснул. Навечно… Вот такие бывали жестокие бураны.

После сырой, но радующей солнечным теплом весны тающий снег из-за глинистой почвы еще долго держался на поверхности, и весь город тонул в огромных лужах. А в начале мая на освобожденной от снега и высохшей душистой степи расцветал ковер из разноцветных тюльпанов. Каждую весну под огромным синим куполом ясного неба, обдуваемые легким свежим весенним ветром, влюбленные ходили за тюльпанами.

Несмотря на все это, Наргиза сомневалась – он ли это, ведь чуть младше ее и не казах? Ее сестры не принимали Назира всерьез, братья выражали недовольство и надеялись, что это ее увлечение не окончательное.

И вот как-то набивавшаяся в подруги однокурсница Рая, которая и не пыталась скрывать своего жгучего интереса к парням, чьи глаза всегда игриво блестели, а щечки румянились, на перемене, подсев рядом, доверительно стала шептать:

– Наргиза, у меня для тебя приятная новость! Хочешь познакомиться с интересным парнем? Зачем тебе этот башкир-юнец? Своих надо хомутать!

– И что же ты мне предлагаешь?

– Тобой интересуется третьекурсник с физмата – симпа-а-а-тичны-ы-ы-й! Высокий, интересный, спортсмен здоровенный! Его зовут Есетай. Он давно хочет с тобой познакомиться, да все подойти к тебе мешает этот Назир.

Наргиза, услышав, о ком идет речь, задумалась. Да, Есетай – красивый, высоченный, стройный и сильный казах с уверенными и бойкими глазами – тоже был ей интересен. Она видела его все время только издалека, мимоходом. Может, и вправду решиться? Она сказала, что подумает. Однажды, из-за пустяка обидевшись на Назира, Наргиза в отчаянии выпалила, чтобы он больше не приходил, и со скуки согласилась на знакомство с Есетаем. Рая очень обрадовалась и тут же пригласила в общежитие на день рождения соседки по комнате.

Общежитие физико-математического факультета – типовая для 70-х годов пятиэтажка с длинными, на весь этаж, коридорами, с общими туалетами и общей кухней – располагалось недалеко от ее дома. Пройдя обычные процедуры со строгой вахтершей – «куда, к кому, зачем, общежитие в одиннадцать закрывается», – Наргиза поднялась на третий этаж, постучалась и оказалась в узкой, как пенал, комнате, где жила Рая. Здесь стояли четыре сетчатые кровати, между ними оставался узкий проход. У каждой кровати на стене висели незатейливые коврики, на них вырезки из журналов с любимыми артистами и певцами, цветные киноафиши и другие безделушки. Посередине комнаты вдоль кроватей был поставлен стол со скромным студенческим угощением.

Перезнакомившись с соседками по комнате сокурсницы, Наргиза присела у стола, и девушки стали вести разговор ни о чем, лишь бы не молчать, пока не ввалились три парня – приглашенные в гости третьекурсники. Рая тут же подскочила и уступила свое место тому самому Есетаю. Сама же, многозначительно поглядывая на Наргизу, притулилась сбоку у стола. Парни принесли бутылку водки, именинница достала большую бутылку красного вина, и гулянка началась.

Друг Есетая сбегал за портативным магнитофоном «Тоника», полились диско-ритмы модных в то время «Бони Эм» и АББА вперемешку с записями популярных советских групп и исполнителей: Аллы Пугачевой, Софии Ротару. Кассета часто зажевывала пленку, и парни, смеясь и чертыхаясь, кое-как достав кассету из магнитофона, раскручивали ее при помощи карандаша, и серпантин из тонкой коричневой пленки возвращался на место. Снова звучала музыка.

Сначала Есетай вел себя сдержанно, ухаживал за Наргизой за столом, рассказывал веселые истории из жизни студентов, сыпал анекдотами. Вблизи же оказалось, что у него обычные узкие глаза, невыразительные губы, низкий лоб и тяжелая челюсть. И чем больше он пьянел, тем более сальным, откровенно оценивающим становился его взгляд, наглее и увереннее руки. Рая же, видя все это, подбадривающе подмигивала Наргизе, мол, давай не теряйся, парень что надо. Но когда он под столом стал лапать ее круглые коленки, прижиматься к ней и, приблизив свое лицо к лицу Наргизы, стал делать недвусмысленные намеки, глаза Наргизы потухли, взгляд стал враждебным.

Изрядно захмелевшая компания, выйдя из-за стола и приглушив свет, принялась танцевать. Есетай же все крутился вокруг Наргизы и, дыша на нее несвежим и алкогольным дыханием, предлагал пойти в его комнату. Теперь Наргиза думала только о том, как бы избавиться от этого «симпатичного» ухажера. А Есетай, сделав несколько ловких движений, все же умудрился вытащить Наргизу в коридор, прижать к стене. Левой рукой он оперся об стену, преградив ей дорогу в комнату Раи, правой сильной, тренированной рукой обнял за талию. Прижав ее к себе, потянулся губами к ее губам.

Наргиза всеми силами этому сопротивлялась и в отчаянии думала, как бы спастись от этого «интересного» наглеца. Но тут из смежной комнаты вышли парни и окликнули Есетая, и он ослабил хватку. Воспользовавшись этим, Наргиза вырвалась из неприятного, неожиданного плена, зло сверкнув на него глазами, заскочила в комнату Раи. Ничего никому не объяснив, не попрощавшись, схватила свои вещи, выскочила вон из комнаты и, не помня себя, – из общежития.

Наргиза шла домой, думая о Назире. С теплом, скучая, – какой он все-таки свой, родной. Вот бы он оказался здесь, у ее подъезда. Зачем она сказала ему «больше не