Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

видела уровень поступающих с подготовкой – из детских художественных школ и различных студий. Поэтому особых иллюзий не питала. Но все равно, подходя к доске с вывешенными списками зачисленных, она еще на что-то надеялась, да и стыдно было возвращаться ни с чем.

Но… не найдя своей фамилии, она перестала видеть и слышать окружающих – радующихся, со счастливыми лицами, смеющихся. И истерики, уныние не поступивших. В глазах потемнело – как вернуться домой с неудачей, как смотреть в глаза маме, родным и знакомым? Нет, лучше умереть! Но как? И она решила для себя – надо заболеть, простудиться. Прошла в сквер, где при входе продавали мороженое, которое она очень любила. Вот, надо съесть побольше, и удовольствие, и простуда, а там и смерть. Купила три штуки, уселась на скамейку и большими кусками, не осторожничая, съела все три подряд. Сидела, ожидая, когда же заболит горлышко. Но ничего не происходило. Пошла, купила еще два, съела – и опять ничего. Все время трогала лоб – не поднялась ли температура? Купила бы еще, да уже было стыдно подходить к лотку – что про нее подумает продавщица. Но, видимо, холодное мороженое и остудило ее рассудок, она вспомнила про маму – как же та без нее?

На следующий день она спокойно забрала документы в приемной комиссии, купила билет на обратную дорогу и, воспользовавшись выдавшимся свободным временем, пошла просто бродить по городу: до этого для прогулок и осмотра достопримечательностей столицы времени и не было…

Вся эта поездка для нее стала открытием другого, столичного мира. Приехав в город, сойдя в позднее время с поезда, уставшие, разморенные трехдневной поездкой в плацкартном вагоне, они должны были поехать на постой к тетушке подруги, одноклассницы Наргизы, Кульзенет. Но Зибагуль затараторила:

– Куда мы сейчас попремся в столь позднее время на окраину искать эту тетю, давай сегодня переночуем в гостинице, а завтра поедем к ней.

Наргиза возражать не стала, и они на такси подъехали к самой высокой, только что отстроенной, суперсовременной, двадцатипятиэтажной гостинице «Казахстан». В вестибюле, поразившем их богатым и суперсовременным убранством, им сказали, что мест нет. Опечаленные и обескураженные провинциалки уселись на мягких и уютных креслах и стали думать, что делать дальше.

Тут непонятно откуда вынырнул вышколенный, в форменной одежде служащего гостиницы нагловатый и сладкоречивый парень:

– Что, девочки, в столицу приехали и некуда приткнуться? Я сам издалека и поэтому прекрасно вас понимаю. Не переживайте, сейчас я все организую, на улице не останетесь, чуть терпения, и вытянете свои уставшие ножки на уютных кроватях!

И так же незаметно упорхнул.

Девушки удовлетворенно переглянулись, мол, есть же добрые люди, и, предвкушая сладкий сон и долгожданный отдых в уютных номерах, стали терпеливо ждать. Но тут к ним подошел гардеробщик – солидного возраста казах и заговорил с ними:

– Откуда вы, кыздар?.. Из Тургайской области? Здравствуйте, землячки, я сам оттуда. Так вот, мои хорошие, я вам желаю только добра и поэтому советую: хватайте свои вещички и бегите отсюда, пока не поздно!

– Но… – неуверенно промямлила Зибагуль. – Ага, мы очень устали и хотим спать…

– Мне некогда вам все разъяснять, но, если не хотите, чтобы вас обобрали, обесчестили и выкинули без документов на улицу, – бегите отсюда немедленно! – чуть не прокричал мужчина…

И сейчас, бредя по городу, Наргиза видела издалека силуэт этой гостиницы с зубчатой короной на вершине, видела ослепительно сияющие снежные вершины Алатау, видела вдали знаменитую тем, что построена в самой сейсмоактивной зоне, высоченную телебашню и шла, думая о том, что здесь некогда жили ее дедушка с бабушкой и юная мама. Конечно, здесь все с тех пор изменилось, но вершины Алатау были теми же, что и тогда. Она шла по старым улицам, со старой советской архитектурой и хотела себе представить, как ездил на служебной машине, ходил на работу по этой площади ее дед, нарком Нуртаза…

4

И вот она опять в родном городе, идет пешком, в сумочке – документы для поступления. Прошла через мост – условную границу между городом и Нахаловкой. Далее по пути – областная больница и поворот налево, мимо городского парка и кинотеатра «50 лет Октября», который народ называл просто – «Полтинник».

Позади ставший родным дворец культуры. Наргиза шла дальше, мимо. Она еще в отпуске, и ей не надо туда. Хотя она давно соскучилась по этому особому запаху художественного цеха, по друзьям… Но ей после провала на экзаменах и не хотелось туда возвращаться – было очень стыдно. И как назло, навстречу шел, широко улыбаясь и расставив руки для объятия, сам главный художник Турсын.

– Ну, здравствуй, наша хорошая, здравствуй! Чего пропала-то? – по-братски потискав ее в объятиях, обрадованно заговорил он. – Что ты, как ты? Поступила? – И, увидев ее опущенный и грустный взгляд, быстро затараторил: – Ну ничего, ничего! Все с первого раза и не получится. Это не страшно, даже еще лучше, теперь за зиму хорошо подготовимся. Ты увидела все свои недостатки, ошибки, на следующий год обязательно поступим. Трудности только закаляют человека! Когда тебе на работу-то? Что? Не выйдешь на работу? А что ты собираешься делать?

И под напором Турсына Наргиза, вытащив из сумочки вырезку из газеты, кое-как выдавила:

– Я иду сдавать документы в Джамбульский техникум гидромелиорации…

– Что-о-о-о-о? Куда-а-а-а-а! – расхохотался Турсын, громко и безудержно, так, что прохожие стали недоуменно оглядываться и качать головой. – Да ты что? С ума сошла? Какая гидромелиорация! Ты хоть представляешь, что это такое!

– Нет, не представляю… Но мне просто стыдно, что второй год не могу никуда поступить… Вот и подумала – хоть куда, но только подальше от города, от позора…

Чтобы не привлекать внимания любопытных прохожих, Турсын взял ее под локоток и заговорил:

– А ну-ка, дорогуша, не дури – никаких техникумов! Пойдем посидим на скамейке, поговорим… – Он увлек ее в сквер у дворца культуры, усадил на скамейку. – Если ты не представляешь себе, какая работа тебя ждет, то я сейчас тебе расскажу. Представь себе, что ты закончила техникум и тебя направили в дальний, дикий совхоз налаживать гидромелиорацию, то бишь – орошение засушливых земель или, наоборот, осушение болотистых. И вот ты со своими инструментами, приборами, с журналами для записей в болотных сапогах бредешь по полузасохшим, заболоченным руслам каналов. Берешь пробы воды, измеряешь ее уровень, изучаешь состав почвы и высчитываешь – что нужно, чтобы оросительный канал ожил. При этом тебя едят комары, гнус. Вокруг одни степи и вековая тоска. Представила? И вот так изо дня в день, изо дня