Буканьерки - Эдит Уортон

двери. Он слышал, как она пересекла холл и поднялась по лестнице в сторону своих комнат; затем он вернулся к столу. Перед ним лежали разобранные часы из гостиной, и, когда он начал (всё ещё дрожащими руками) осторожно собирать их, он вспомнил слова матери: «Женщины не всегда так просты, как часы». Может быть, она была права? Через некоторое время он отложил детали часов и беспомощно уставился в пространство. Затем ему пришло в голову, что Анабель, в её нынешнем настроении, вполне способна ослушаться его приказов и послать за фаэтоном, чтобы вернуться к Линфри – или ещё бог знает куда.

Он снова позвонил и вызвал своего слугу. Когда тот явился, герцог доверительно сообщил ему, что её светлость пребывает в несколько нервном состоянии и что врачи рекомендовали ей соблюдать покой и больше никуда не выезжать в этот день. Поэтому Боумену следует немедленно пойти к старшему кучеру и объяснить ему, что даже если её светлость попросит подать экипаж, нужно найти какой-нибудь предлог… Разумеется, они не должны ничем выдать герцога, но нужно устроить всё так, чтобы её светлость не смогла никуда поехать сегодня. Боумен кивнул с видом почтительной жалости, который часто появлялся на его лице, когда он получал от господина запутанные и деликатные поручения, и герцог, оставшись один, продолжал праздно сидеть за своим письменным столом. Анабель так и не появилась в тот день, и, когда герцог, направляясь переодеваться к ужину, постучал в дверь её гостиной, там было пусто. Он направился в свою гардеробную, но по пути встретил горничную жены и спросил, одевается ли её светлость.

– О нет, ваша светлость. Я думала, что герцогиня с вашей светлостью…

В груди у него похолодело. Было уже почти восемь часов, ибо в Тинтагеле ужинали поздно, а горничная ещё не видела свою госпожу! Герцог с притворной невозмутимостью произнёс:

– Её светлость утомилась сегодня днём. Возможно, она задремала в гостиной. – Хотя он не мог представить себе ничего менее похожего на живую и беспокойную Анабель.

– О нет, – повторила горничная, – её светлость ушли пешком два или три часа назад и до сих пор не вернулись.

– Пешком?

– Да, ваша светлость. Её светлость просили запрячь свой пони-фаэтон; но я так поняла, что были какие-то распоряжения…

Герцог раздражённо перебил её:

– Врач запретил её светлости вообще выходить из дома сегодня.

Горничная опустила веки, словно скрывая недоверчивый взгляд, и герцог понял, что она, вероятно, осведомлена о каждой детали произошедшего за день. От этой мысли кровь прилила к корням его белёсых волос, и он нервно спросил её:

– Вам хотя бы известно, куда, по её словам, направилась её светлость?

– Герцогиня ничего мне не сказали, ваша светлость. Но я так поняла, они посылали к конюшням и, обнаружив, что не могут получить экипаж, ушли пешком через парк.

– Довольно… Произошло какое-то досадное недоразумение с распоряжениями её светлости, – пробормотал герцог, направляясь в свою гардеробную.

День выдался ненастным и хмурым, и с наступлением сумерек начался дождь, который лил теперь как из ведра, отдаваясь эхом в узких извилистых коридорах замка и заставляя дребезжать стеклянные потолочные окна. И под этим ледяным ливнем его жена, его герцогиня, будущая мать герцогских наследников, бродит где-то пешком, одна и без защиты. Гнев и тревога боролись в герцоге. Если бы кто-то сказал ему, что женитьба на простой, наивной девушке, едва вышедшей из школьного возраста, добавит новых сложностей в и без того перегруженную ими жизнь, он бы только посмеялся над такой идеей. Уж он-то точно ничем не заслужил этой участи. И теперь гадал, почему так стремился сам навлечь это на себя.

Хотя всего несколько месяцев назад он женился по любви, теперь он гораздо больше заботился об Анабель как о матери своего сына, нежели о ней самой.

Первые недели с ней были наполнены нежностью, однако потом её нахождение в доме стало, казалось, лишь умножать его повседневные проблемы и хлопоты. Герцог позвонил и приказал Боумену послать за каретой из конюшни, и, едва она прибыла, помчался к коттеджу Линфри с головокружительной скоростью. Но Нэн там не было. Герцог растерянно посмотрел на миссис Линфри. Он не знал, куда ехать дальше, и ему было стыдно выказывать своё беспокойство и неуверенность кучеру.

– Домой, – сердито приказал он, снова садясь в карету, – и поездка в темноте возобновилась. Он был уже на полпути обратно, когда карета резко дёрнулась и встала, а кучер, спрыгнув с козел, окликнул его странным, испуганным голосом. Герцог выскочил и увидел, как тот поднимает с земли хрупкую, промокшую насквозь фигурку.

– С божьей милостью, ваша светлость… Кажется, герцогиня потеряли сознание.

– Гони, как дьявол… Остановись у конюшен и пошли конюха за доктором! – пробормотал герцог, прижимая жену к себе. Остаток пути был для него неясным, как и для бледной девушки, которая лежала на его груди. Склонившись над ней в муках, он ничего не помнил, пока карета не въехала в гулкую арку ворот в Тинтагеле и слуги в замешательстве не засуетились вокруг них. Он вынес Анабель из кареты, и она открыла глаза и сделала несколько шагов по холлу.

– О, я снова здесь? – сказала она, слегка усмехнувшись; затем она качнулась вперёд, и муж подхватил её, когда она падала…

Для герцогини Тинтагельской, подписывавшей последние пригласительные письма на охоту в Лонглендсе, сцена в Тинтагеле и всё, что последовало за ней, казались такими же далёкими и легендарными, как предания, витавшие вокруг старых руин замка Артура. Анабель безнадёжно поставила себя в невыгодное положение. Она поняла это без слов, признала свою вину и оплакивала её, но непоправимое было совершено, и она знала, что в глазах её мужа никакое доказательство раскаяния не сможет искупить катастрофу той ночи. Выкидыш, причиной которого стало её безумное путешествие сквозь шторм, лишил герцога сына – в этом он был убеждён. Он, герцог Тинтагельский, хотел сына, он имел право ожидать сына, у него был бы сын, если бы преступное безумие этой женщины не разрушило его надежды. Врачи, вызванные для консилиума, говорили о необходимости многих месяцев покоя…

Даже им, казалось, было непонятно, что герцогу нужен наследник, что именно ради этого герцоги и идут на столь хлопотные усилия, чтобы вступить в брак. Прошло уже более года с того происшествия, и после долгих недель болезни из испытания вышла новая Анабель – уже третья Анабель. Шли месяцы, и жизнь каким-то образом неуклюже перестраивалась.

Герцог простил свою жену, по крайней мере, на словах; они покинули уединение Тинтагеля, как только врачи сочли возможным перевезти герцогиню; и теперь в