Вкус счастья в итальянской деревушке - Лоренца Джентиле

Я созерцаю горизонт. Его линию нарушает какая-то женщина, прыгает в воду и плывет в открытое море. Нагретый солнцем песок ласкает мои ступни.

Обед с видом на море, да еще и в хорошей компании — вот что значит как следует себя побаловать.

Я решаюсь искупаться. Зорко слежу, чтоб не задеть подводные камни. Вижу свою сестру, играющую с крабами-отшельниками, поля соломенной шляпы лежат у нее на плечах. Долго бреду по мелководью, по шелковистому песку, пока не перестаю доставать дна. Всматриваюсь в темнеющую глубину, в таинственное ложе моря. Затем погружаюсь, чувствуя, как коса мягко струится по спине. Проплываю немного, оборачиваюсь к берегу и улыбаюсь себе маленькой: она машет мне, призывая вернуться, — пора заканчивать купание и направляться в лидо[65]. Я следую ее совету.

На берегу даю себе время обсохнуть, потом одеваюсь. Лидо оказывается дальше, чем в моих воспоминаниях, но он все такой же бело-голубой, с аккуратными рядами зонтиков и баром из разрисованного дерева. Я заказываю мятный фруктовый лед и ищу глазами настольный футбол, но его нет.

К машине я возвращаюсь, неся кроссовки в руках, открываю дверь и кладу их на заднее сиденье. Сажусь за руль босая и чувствую, как при каждом нажатии на педаль чуть слышно скрипят песчинки.

В салоне жарко и пахнет морем.

Наконец в мою жизнь вернулось лето.

50

Я обещала себе не делать сегодня ничего полезного и думать только о себе, но по пути домой понимаю: есть кое-что полезное, отчего мне станет хорошо. Забираю кисти и краски, подаренные Антонио, и отправляюсь к Паоло и Камале.

Заявиться к друзьям без предупреждения — как давно я делала такое в последний раз? Наверное, когда бегала по полям, а трава щекотала мне ноги, когда не было ни планов, ни сомнений и я точно знала: мне будут рады.

Но и теперь Паоло и Камала встречают меня тепло. Мое появление без приглашения их не смущает и даже оказывается кстати. Они как раз собирались заняться йогой в теньке, пока дети спят.

— Хочешь присоединиться?

Конечно хочу. Особенно сегодня, когда я делаю только то, что захочется.

Беру коврик; мы устраиваемся на земле и вслед за Камалой выполняем асаны. Я слежу за дыханием, чтоб снять напряжение. Движение пробуждает такие мышцы, о которых я успела забыть. Приятно снова чувствовать и осознавать свое тело.

Открыв глаза после шавасаны[66], я чувствую себя на редкость живой и включенной в жизнь.

После практики мы сидим в саду под деревьями и пьем сок. Камала указывает на корзины с цветами, приготовленные к Гуру Пурнима. Улыбаясь, я достаю из сумки кисти и краски — пора сообщить ей новость:

— Я готова!

Сияющая Камала зовет проснувшихся детей, и вместе они показывают мне стену, которую хотят видеть расписанной.

Пока я изучаю пропорции, дети наперебой стараются мне помочь: один тащит корзины с цветами, чтобы их срисовать, другая аккуратно выкладывает тюбики с красками, а третья приносит мне воду и фартук.

Я разглядываю цветы и думаю, с чего же начать. Дети, скрестив ноги, устраиваются на земле, как зрители в театре, а Паоло и Камала уходят в огород, чтобы на меня не давить. К счастью, у меня с собой альбом с эскизами, сделанными много лет назад.

Первые осторожные линии я провожу карандашом. Мысль о том, что прошло уже пятнадцать лет, вдруг кажется мне непостижимой. Будто только вчера я рассматривала эти цветы и придумывала, как сложить из них композицию. Только вчера украшала гирляндами шеи богов. Я все та же, словно только что отняла карандаш от листа бумаги. Но прошлое вернуть невозможно.

Набросав контуры, я сосредоточенно прорабатываю нюансы и детали, боясь совершить ошибку. Дети подбадривают меня, и мои движения становятся все более уверенными. Я отдаюсь работе, теряя счет времени.

Наконец, отступив на несколько шагов и разглядывая композицию, я осознаю, что прошло не меньше часа. Не знаю, насколько хорош результат, но меня он радует. Он делает меня счастливой, делает меня собой.

Камала и Паоло в восторге: двор и дом преобразились, я принесла в их жизнь свежую волну энергии.

— Это просто разрисованная стена, — смущенно замечаю я.

— В первую очередь это дверь в новый мир, — говорит Паоло. — Достаточно взглянуть на нее, чтоб вспомнить: жизнь — это не только то, что мы видим вокруг, но и нечто большее.

Жизнь — это не только то, что мы видим вокруг. Стоит вспоминать об этом почаще. Или хотя бы записать на стикере.

Включаю телефон, чтобы сфотографировать мурал, и вижу четыре пропущенных звонка от Флоры. Сразу перезваниваю:

— Флора, прости! Я о тебе не забыла, просто сегодня были кое-какие дела. Слушай, у меня тут корзина с цветами! Хочешь, забегу с букетом? Что ты больше любишь, розы, герберы или?..

Моя няня вздыхает и еле слышно произносит:

— Только не хризантемы[67], пожалуйста… может, лет через десять…

Голос доносится словно издалека.

— Флора? Что с тобой? Что-то случилось?

— Эх, моя Селена… У меня тут… Не знаю, как это назвать. Мне стало страшно. Приехала скорая, и теперь я здесь, в больнице. Заглянешь ко мне? Можешь принести мне розу.

Флора говорит прерывисто, зависая на каждом слове. А я так надеюсь, что ничего серьезного не произошло, что это просто ложная тревога. Сердце колотится как сумасшедшее, ладони повлажнели от пота. Я бросаюсь к машине и лечу к ней.

51

— К сожалению, болезнь вашей матери прогрессирует.

Врач ведет меня в отделение. Распахивает большие двери из матового стекла, и мы оказываемся в холле, полном посетителей, медперсонала и людей на каталках.

— Пациент имеет право не сообщать родственникам о своем состоянии, — говорит она решительно, почти резко, словно предупреждая мой протест.

Профессия… У каждого она своя. На мгновение я задаюсь вопросом: каково это — быть врачом? Полностью погруженным в земную реальность. Квалифицированным, компетентным, полезным. Незаменимым.

Уточнять, что Флора не моя мать, кажется излишним. Поэтому я задаю единственный возможный вопрос:

— Это излечимо?

— Год назад мы давали ей всего несколько месяцев, а она все еще с нами. К сожалению, сегодня состояние резко ухудшилось: томография выявила метастазы в печени. А когда заболевание обостряется…

Мы сворачиваем в другой коридор, я следую за врачом с затуманенным от слез взглядом. В голове крутится только одно: «Как