Вкус счастья в итальянской деревушке - Лоренца Джентиле

Когда я должна ее отдать? Что ему сказать? Захочет ли он проделать весь этот путь в обратную сторону, чтоб увидеться с матерью, или я должна была убедить его зайти, когда мы стояли у двери палаты? Ну конечно, разумеется, должна была! Почему я этого не сделала? Мы уже подходим к главному входу. В лучшем случае Марко согласится забрать папку. А может, просто скажет: «До свидания, спасибо» — и уйдет, оставит меня наедине с моим поражением, а ведь это жизненно важная миссия.

— Ты не против? — Марко кивает в сторону больничного кафе.

— Что?.. Прости… — Я выныриваю из своих мыслей.

— Пива не хочешь?

— А, пива… Конечно, почему бы и нет.

Мы присаживаемся за один из белых пластмассовых столиков и заказываем по бутылке пива. От недосыпа и алкоголя я становлюсь неуклюжей; кажется, одно неверное движение — и я провалюсь в пустоту. Марко избегает моего взгляда, его пальцы нервно теребят манжету рубашки.

— Я ничего не сказал Маргарите, даже не то, что приезжаю. Это все усложнило бы, пришлось бы объяснять, почему я не зашел, и вообще… Достаточно с меня и больницы. Ненавижу больницы, а уж теперь, когда там лежит моя мать…

Он делает большой глоток. Я молча смотрю на него, как будто мы знакомы, но не виделись целую вечность, как будто он друг моего детства.

— Я тебя вспомнил по имени. Та семья, которая переехала в Индийский центр, да?

— Да, это мы.

— Моя мама тебя очень любила. Она всех любила, кроме…

— Она и тебя любит. Тебя особенно… — спешу я ответить.

Марко хлюпает носом, но, как мне кажется, это не слезы. В кафе полумрак, мы сидим далеко друг от друга. На столе между нами — папка с тортом на обложке.

— Я видел ее от силы месяц в году. Попробуй поставить себя на место того ребенка.

— Но я сейчас говорю со взрослым мужчиной.

— Ну, взрослый мужчина… У взрослого мужчины могли бы быть для нее и хорошие новости.

— Так поднимись и поделись ими с ней? — Я делаю еще глоток пива.

Он смотрит на меня, будто что-то обдумывает, потом качает головой.

Я кладу руку на папку:

— Это… ее завещание. Она оставила его тебе. И задумала специально для тебя. В нем только ты — и больше никого.

Марко поджимает губы, придвигает папку ближе и осторожно приподнимает обложку. Его лицо разглаживается. Он листает страницы, и я вижу, как его глаза наполняются слезами.

К нам подходит официантка и сообщает, что кафе закрывается. Я мягко кладу руку на спину Марко. Он прижимает к себе папку:

— Так я могу забрать ее с собой?

— Конечно, она твоя.

Марко смотрит на меня и улыбается:

— Я вернусь завтра. Пожалуйста, дай мне немного времени… хотя бы одну ночь.

54

Мы с детьми украшаем дуни, когда с подъездной дорожки раздаются гудки. Мы бежим к парковке. Из клубов пыли появляются автомобиль, фургон и пикап с ослом на борту. Я машу рукой. Антонио, Оронцо и Данте выбираются из машин.

— Ослик! — кричат дети и рвутся погладить Вергилия, который стоит в кузове пикапа и растерянно оглядывается.

— Ну-ка, стоять. — Данте снимает фуражку и держит ее перед собой, словно стоп-сигнал. — Сначала ему нужно спуститься, освоиться в новой обстановке и только потом знакомиться с вами. Ослы — это, по сути, замаскированные собаки.

Дети вертятся и хихикают, потом дружно кивают. Данте шепчет что-то Вергилию на ухо, открывает заднюю дверь и выпускает его.

— Добро пожаловать, Вергилий. — Я ласково поглаживаю его по морде. — Смотри, как здесь здорово!

Говорю это и ему, и себе. Сегодня Гуру Пурнима, мы снова все вместе, но я горюю о няне, и это затмевает все.

— Селена, как Флора? Ей лучше? — спрашивает Оронцо, подходя ближе.

— Если бы… Все как вчера.

— Вам понравилась мамина запеченная паста с фрикадельками?

Вчера вечером он принес мне в больницу половину противня, аккуратно обернутого в фольгу.

— Она была восхитительна! Ты сказал ей спасибо от меня?

Я молчу о том, что Флора к ним даже не притронулась.

— Конечно, а как же иначе. Она даже испекла нам фруктовый пирог на вечер, — говорит он, демонстрируя большую форму для выпечки.

— Какая же она молодчина!

— Я позволяю ей думать, что за мной все еще нужно ухаживать, это помогает ей оставаться в форме.

— Видишь? Ты правильно сделал, что не уехал в Америку.

— Кстати, я уже несколько дней не покупаю лотерейных билетов. Не знаю… Выиграл разок и хватит. К тому же я был слишком занят распродажей вещей Антонио.

Мы машем Антонио. Он стоит у машины с бутылкой вина в руке, со своей фирменной рассеянной улыбкой. Очень элегантный в жилете цвета лесного ореха, льняной рубашке и фиолетовых туфлях, он внимательно слушает Паоло, который, представившись, сразу начал ему что-то оживленно рассказывать, указывая в сторону очага.

— В общем-то, тюрбан бы пришелся здесь кстати, — замечает Антонио, подходя к нам. — Мы… кажется, перенеслись прямо в Индию.

Камала обнимает моих друзей, хоть и видит их впервые. Она благодарно принимает бутылку из рук Антонио, гладит Вергилия по морде и кивает на соседнее поле, обнесенное забором.

— Пойдем со мной, — приветливо говорит она Данте. — Я покажу, где мы собираемся разместить нашего гостя.

— Там обязательно должен быть навес, — уточняет Данте, — а еще вода и морковь.

— Не беспокойся, мы обо всем позаботились.

Дети придерживают осла за веревку, пока Данте ведет его к загону, и тот, похоже, чувствует себя вполне комфортно.

— Вергилий — общительный парень, я так и знала, — говорю я Антонио и Оронцо, ведя их к дому.

Мне так и не удалось дозвониться до Гвидо, его телефон все утро был выключен. Зато несколько часов назад я по-настоящему обрадовалась, увидев Марко, шагающего мне навстречу по больничному коридору.

— Давай я тебя немного подменю, — смущенно произнес он.

— Это лучшее, что ты можешь сделать, — откликнулась я.

Я зашла в палату и сообщила Флоре, что ее ожидает сюрприз и что ей стоит поберечь свое сердце.

— Ну наконец-то… — прошептала она. — И все это благодаря тебе.

Я поцеловала няню в лоб:

— Увидимся завтра. Сегодня вечером у нас Гуру Пурнима, помнишь?

Она посмотрела на меня с сомнением:

— Оставь прошлое в покое, моя Селена. Но если все же решишь пойти, загляни сначала ко мне и прихвати что-нибудь из морозилки.

Я так и сделала, но лишь затем, чтобы взять на праздник частичку ее тепла, раз уж не могу пригласить ее саму.

Сейчас меня утешает только одно: сын