Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

лет десять, не один раз бывали вместе в командировках, Однако, мало ли что бывает в командировках на отдыхе. Служба должна быть службой. Шавров считал, что фамильярничать с начальством значит прежде всего не уважать свою работу.

— А-а, Геннадий Семеныч! — неожиданно обрадовался Фомин. — Вот вовремя ты, ей-богу, вот кстати! Выручай! Придется тебе в командировочку съездить. На недельку, В Кремнев. Ты там был когда-нибудь?

— Это еще зачем? — насторожился Шавров. Он о Кремневским заводом работ не вел, значит, его собирались отправить по чужим делам.

— Да пустяки! — ответил Фомин. — Взлетела там установка акрилона. От нас требуют двух человек в комиссию. Поедет Литвинов из техники безопасности, и кого-то надо от технологов. Вот тебе сам бог и велел: ты же у нас бывший специалист по взрывам.

— Не могу я ехать, — попробовал упереться Шавров. — У меня работы выше головы.

— Знаю, знаю, — отмахнулся Фомин, — ты у нас всегда самый занятый. Вот и съезди: отдохнешь, проветришься, Ничего с твоей работой за неделю не случится.

В лабораторию Шавров вернулся в скверном настроении и еще с порога закричал:

— Людмила! Бери блокнот!

Людмила подошла, усмехаясь:

— Опять уезжаешь?

— Да ну! Шавров уже ко всем бочкам затычка! Хоть бы за неделю обернуться.

— Да ты не переживай, мы тут справимся.

Шавров покосился на ее белокурую головку:

— Справитесь вы…

Группа Шаврова состояла из пяти молодых женщин. Руководить таким коллективам было, разумеется, невозможно, но Шавров, сам порой удивляясь своему терпению и дипломатическим способностям, все же как-то руководил.

Начался ритуал передачи дел. Шавров, припоминая, диктовал, какие в его отсутствие приготовить образцы, какие составить бумаги, что сделать в цехе, а Людмила, которая оставалась за старшую, записывала. В конце концов дел набралось столько, что Шавров, просмотрев список, даже повеселел: а и в самом деле неплохо вырваться из этой круговерти хоть на недельку. Тем более, Валерка Литвинов — попутчик веселый.

— Людей-то много погибло? — неожиданно спросила Людмила.

— Где? — изумился Шавров.

— В Кремневе.

— Да ты что?! Это еще откуда такие слухи?

— Ничего не слухи! Командировочный из Москвы рассказал.

— Вот черт!.. — воскликнул Шавров. — Это значит, Фомин мне  т а к о е  дело подсунул!

На памяти Шаврова в отрасли не было серьезных аварий, и тем более не гибли люди, во всяком случае, он об этом не слыхал. Сейчас ему сразу представились бесконечные обследования, заседания, составление бесчисленных бумаг, и, все более разгораясь гневом на Фомина, он повторил:

— Вот черт! Если б я только знал, послал бы я его подальше. Да оттуда в месяц не выберешься!..

— Слухи не слухи, — сказал Валерка Литвинов, — а двух бабок ухлопало. Погляди.

Валерка Литвинов был толст, щекаст и до того белобрыс, что казался безбровым. Был он выпивоха, болтун, но парень добродушный и товарищ надежный.

Шавров взял у Валерки бумагу — письмо главка, пробежал глазами строчки: «…установка предварительной полимеризации… смертельно травмированы две аппаратчицы… создать комиссию в составе…» Он бросил письмо на стол:

— Ты мне попросту, русским языком объясни — что случилось?

— Да чего объяснять? Разнесло в хлам! Ты технологию акрилона представляешь?

— Понятия не имею.

— Ну смотри. — Валерка взял листок и начал чертить схему: — Установка предварительной полимеризации в отдельном здании. Мономер жидкий, идет из бака по трубопроводу. С другой стороны в реактор подают растворитель. Негорючий, что самое интересное. Сюда вводят инициатор полимеризации. Раствор продукта уходит из реактора по этой трубе. Все. Три года назад установку пустили, три года полный ажур, и вдруг — бац! Ни с того ни с сего. У нас по главку теперь все показатели травматизма полетели — и за квартал, и за год. Нам с тобой, Гена, в темпе за билетами надо ехать, время летнее, в кассах очереди.

— Да ты погоди, не тарахти! — сказал Шавров. — Ты объяснить-то можешь, почему рвануло?

— А хрен его знает! Раз в сто лет, говорят, и палка выстрелит. Там уже прокуратура разбиралась, никого не привлекли, значит, бабки сами что-то нарушили. Ты не беспокойся, работы будет немного. Нашей комиссии дело теперь формальное — отзаседать и приказ по главку подготовить… Да ты чего такой кислый?

— Не знаю, — сказал Шавров. Он все еще разглядывал схему, начерченную Валеркой. — Неприятно это все как-то. Знал бы, ей-богу, отказался бы ехать.

— Да брось ты, съездим! Что ж делать, что неприятно! Там все-таки юг, тепло, вино дешевое, Ну чего ты в самом деле… — На добродушном поросячьем лице Валерки отразилось огорчение. — Ну хочешь, я сам съезжу билеты возьму?

Когда заместитель директора Фомин с усмешкой называл Шаврова «бывшим специалистом по взрывам», Шавров не обижался, хотя, по совести, иронизировать было не над чем: в свое время он действительно работал взрывником. Началось с того, что в армии, куда его призвали после техникума, он попал в саперную часть. Шаврову было тогда девятнадцать лет, он только что, перед самым призывом, прочел Сент-Экзюпери и, когда узнал, что ему предстоит обучаться взрывному делу, испытал нечто вроде жутковатого восторга. Ему казалось, что он попадет в особый мир суровых и сильных людей, которые, подвергаясь ежедневной опасности, подобно героям «Ночного полета», просветленно живут «по ту сторону декораций». Но все оказалось гораздо прозаичнее. Не было особого романтического мира. Офицеры, люди в большинстве семейные и, по тогдашним представлениям Шаврова, немолодые, озабоченные хозяйством, переводами по службе, учебой детей, тоже мало походили на героев Сент-Экзюпери. А главное, не было и той повседневной опасности, к встрече с которой он так напряженно готовился. То есть она, конечно, существовала, и в наставлениях и инструкциях, которые они изучали, многие работы так и именовались — «опасными», даже «особо опасными»; но как раз оттого, что опасность казалась такой будничной, известной, предусмотренной, в ней не было ничего устрашающего и ничего романтического. Получалось даже, что это как бы и вовсе не опасность, а просто необходимость учить и соблюдать определенные правила.

Шаврову казалось, что он просто-напросто попал не в настоящую саперную часть, и в этом все дело. Настоящие саперы, — он знал это из фильмов, — те, кто ищет и обезвреживает залежавшиеся в земле с войны бомбы и снаряды. А они служили на севере, где никогда никакой войны не было, и занималась их часть в общем-то мирными делами: вела обычные взрывные работы для строителей. Первое время Шаврову по-мальчишески был интересен самый момент взрыва: вспышка, вулканическое облако дыма, песка и пыли, громовой удар воздушной волны, — но постепенно и это стало привычным, обыденным. Да и усталость отбивала любопытство, ведь им приходилось не столько взрывать, сколько готовить взрывы: бурить, копать и таскать, таскать до изнеможения — оборудование, инструмент, мешки с взрывчаткой.

Правда, они знали: