Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

«В том-то и дело, — говорит она, — я себя знаю, я буду верной женой. Я ужасная трусиха и никогда не смогу изменить своему мужу». Она старательно мнет окурок о край стола и бросает его в ящик с бумажными обрезками.

«Поэтому мне нужно выйти замуж за человека, с которым мне будет всегда хорошо. Пусть он будет некрасивый, пусть он будет намного старше меня…»

У меня такое ощущение, что я уже где-то слышал эти слова и произнесены они были с такой же интонацией, намекающей на искренность. Наверное, и тогда я слушал с таким же точно недоверием. О чем-то она собирается соврать, если уже не соврала.

«Ирочка…» — говорю я. И тут лампочка под потолком начинает мигать и гаснет. Наши прибористы из механической мастерской часто испытывают новую технику, которую сами изобретают, и примерно раз в неделю весь институт час-два сидит без электричества.

Окна в светокопировке закрыты глухими шторами, и мы с Ириной сразу оказываемся в темноте.

Я не успеваю ничего придумать и говорю первое попавшееся на язык. «Черт подери», — говорю я. Ирина не отвечает, и у меня появляется ощущение, что я вдруг оказался один в этой темной комнате. «А у меня как раз кончились спички», — говорю я и жду, ответит ли она. «А мои в сумочке, но я не помню, куда ее положила». — «Сейчас найдем», — уверенно говорю я. Теперь, когда знаю, что я не один, у меня сразу прибывает решительности. «Сейчас, Ирочка, не бойся. Кажется, твоя сумка лежала на стуле у двери». — «Нет, я положила ее где-то на столе. Я хорошо помню, как доставала сигареты…»

Ее голос звучит справа от меня. А вроде бы, когда погас свет, она сидела напротив, ее по-мальчишечьи острые колени были обращены как раз в мою сторону. А справа должна находиться дверь, но если справа оказалась Ирочка, то дверь у меня за спиной.

Вдруг понимаю, что заблудился в этой комнате. Вот стул, на котором я сидел, и значит, дверь в той стороне. «Ты где?» — спрашивает она. Теперь ее голос оказывается у меня за спиной. Наверное, я все-таки пошел не туда, «Хочу найти твою сумочку», — говорю я. Делаю еще несколько шагов и вдруг наталкиваюсь на что-то. Испугавшись, что толкнул слишком сильно, обхватываю обеими руками и говорю: «Ирочка, как ты напугала меня!» — «Ой!» — с опозданием говорит она.

«Ирочка, как у тебя бьется сердце!»

Свет как погас, так же неожиданно загорается. Я вижу ее лицо, на нем такая растерянность! Это, конечно, оттого, что свет загорелся слишком неожиданно. Я тоже весь растерян, и лицо у меня, наверное, точно такое же — какие-то остатки вместо лица. Теперь попробуй найди, где мы с ней что обронили!

«Смотри, вон твоя сумка», — говорю я только для того, чтобы хоть чем-то занять к себя и ее.

Сумочка лежит на столе между рулонов светочувствительной бумаги.

«Господи, надо же так затеряться!» Она подходит к столу и достает из сумочки пудреницу. Сейчас она глянет в зеркало, где надо подпудрит, подправит помадой и потом повернется ко мне уже собранным лицом. И увидит, что я так и стою дурак дураком. Наверное, я должен что-то сказать и скорее уйти, чтобы не тянуть дальше это состояние растерянности.

«Надо же, — говорю, — как быстро они починили свет!»

«Вдруг кто-нибудь зайдет, — говорит она, — тебе лучше уйти».

Она оборачивается в мою сторону. Она может не бояться, ничего не заметно по ее лицу. Только щеки охвачены красными пятнами, но это скоро пройдет. Да глаза чуть-чуть прищурены, как будто от слишком яркого света.

«Уходи, — и она улыбается, наверное для того, чтобы я не обиделся, — уходи, нельзя нам».

Да, она лучше меня знает, что нам можно и чего нельзя.

После ее слов мне оказывается легко повернуться и выйти.

* * *

Это было уже дважды.

Один раз мне приснилось, что я сделал хороший щит для объявлений, с узенькими планочками, подкрашенными охрой. Подошел Борис Владимирович, посмотрел на щит и вдруг закричал: «Нет матерьяла… матерьяла. Дурак, дур…» — обернулся вороной и улетел.

А в эту ночь приснилось, что иду я по коридору нашего института, а вдоль стены висит один длинный щит для объявлений. Иду и сам удивляюсь: «Как я такой щит сделал? Хороший щит, много всяких объявлений можно повесить, теперь не будут стенку кнопками портить». И вдруг вижу, бежит навстречу завхоз, обеими руками придерживает живот и кричит: «Ты что это наделал! Как ты посмел!» Смотрю на него удивленно и думаю: «О чем он?» Вижу красный прыщик на кончике его носа — и так мне захотелось сказать: «У вас прыщик на носу», что даже проснулся.

«Все, хватит!» — решаюсь утром. Жена как будто чувствует, что в этот день мне предстоят подвиги; она необыкновенно внимательна ко мне. «У тебя есть деньги на обед?» — «Есть, есть», — но она все равно пихает мне в карман рубль.

Бориса Владимировича в этот день не должно быть в мастерской, он уже неделю как на больничном. А завхоз должен с утра и на весь день уехать в командировку — получить на комбинате новые столы для отделов. Сегодня никто не будет мешать, сегодня можно поработать.

Щит будет что надо. Не зря мастер ремесленного училища, у которого я учился, однажды сказал: «К твоим бы рукам да деловую голову!» Хороший он был человек, мой мастер, и умелец и умница, хотя и слишком часто рассуждал о каких-то деловых способностях — наверное, это была его больная тема.

Стружка завивается в рубанке и летит на пол. Было бы из-за чего расстроиться завхозу, окажись он сейчас в мастерской. Много сегодня будет стружек!

Когда рубанок хорошо настроен, работается легко; он пролетает над доской, как будто не касаясь ее, только раздается звук, похожий на свист, и вот на пол падает новый сосновый локон. Очень красивый локон. Если стружка выходит некрасивая, как-то не так весело работается.

В обед, прежде чем пойти в столовую, захожу в светокопировку. Сам не знаю зачем; когда вышел из своей мастерской, подумал: «Вот сейчас пообедаю», — и еще подумал, что на второе нужно будет взять что-нибудь помяснее, а ноги почему-то сами повернули в другую сторону — как будто кто-то повел меня за руку. Открывая дверь, спохватился: «Зачем? Нельзя нам», — но уже переступил порог, и пришлось говорить: «Здравствуй, Ирочка».

Она стоит возле стола, перебирает бумаги. Оглянувшись в мою сторону, кивает: «Здравствуй».

«Кажется, ты собираешься