Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

А только обулся и только взял в руки ведро с грибами, опять вспомнил про Деда-Лесовика. Ведь это его шутки. Это он навел меня на лосиную тропу. Если бы не он, неужели я полез бы в ручей в самом глубоком месте?

9. ПОРА И К ДОМУ

От влажных портянок холодели ноги, и, чтобы согреться, я пошел быстрее.

Среди по-молодому зеленых елок сияли белизной стволы берез. Кроны берез вознеслись высоко вверх, а белые стволы будто вонзались в чистую зелень ельника.

Земля здесь укрывалась под слоем мелкого мха. Я шел как будто по ковру, и от этого ощущения мягкости ногам показалось теплее.

«Должны быть грибы, — думал я. — Это грибное место. Здесь должны расти и белый, и подосиновик, и подберезовик». И вот: «Спасибо тебе, Дед-Лесовик. Я знал, что ты ко мне хорошо относишься. Ведь и я к тебе — тоже». Под елкой плотненький, будто мужичок-лесоруб, будто в саком деле живой, стоял белый. Когда я наклонился к нему с ножом, то увидел, что рядом вырос еще такой же, но поменьше. Он еще не поднялся из мха, а только чуть раздвинул мох своей шляпкой.

«Спасибо, Дед-Лесовик. Правда, в ручей это ты меня завел, но ладно, не будем считаться».

Я еще походил среди елок, но больше — ни одного белого, и решил, что пора поворачивать обратно. Ведро заполнилось уже за половину, а пока выйду из леса, успею набрать полное. В крайнем случае, решил я, наберу свинух — эти попадаются часто.

И я повернул обратно.

На этот раз не искал перехода через ручей. Спрыгнул с обрывистого берега прямо в мелкую воду и перешел на ту сторону.

10. А МЕДВЕДИЦА ПУСКАЙ КАК ХОЧЕТ

Дядьки из автобуса оказались правы. Время было уже к полудню, а небо так и оставалось ровное, серое. В такой день кажется, что все вокруг светлое само по себе, а не потому, что где-то далеко над землей есть солнце.

В пасмурный день грибы быстрее растут и меньше червивеют. Солнечный день плох для грибника уже тем, что при ярком солнце все оказывается ярче. Каждая былинка, каждый лист, каждая щепка, все оказывается высвечено солнцем. А тот гриб, который ищешь, вдруг становится самым неприметным. Пройдешь сощурившись мимо, пнешь лоском сапога нахальную поганку, которая так и лезет в глаза, и еще подумаешь: «Что-то грибов нет. Грибница прошла, что ли?»

И вдруг я опять вышел к густому ольшанику. «Неужели опять ручей?» Вошел в ольшаник — и действительно: передо мной этот же самый ручей. «Что же такое? — всполошился я. — Может, того не заметив, я сделал крюк и теперь мне нужно идти в обратную сторону? А может, это ручей делает крюк, а я иду правильно?»

Выбравшись обратно из ольшаника, я снял с плеч рюкзак, достал из него бутерброды и фляжку, а пустой рюкзак разостлал на земле и сел на него. «Умные мысля приходят после еды», — решил я.

Я ел бутерброд с сыром, запивал сладким чаем из фляжки и думал о том, в какую сторону мне пойти. Туда пойду — не знаю, куда приду. А туда пойду — тоже не знаю, куда приду. Лес, он большой, темный, зверей в нем больше, чем людей. Куда идти, кто скажет человеку дорогу? Вот выйдет из-за куста медведь и подойдет ко мне. «Здравствуй», — скажет он. «Здравствуй, Михаил, — скажу я. — Иди, садись рядом. На́ тебе бутерброд. Хочешь чаю?» Так мы будем сидеть рядом и есть бутерброды с сыром. «Вкусно, — скажет он. — Взял бы ты меня с собой. Хотелось бы мне узнать, что это за жизнь по-человечески». — «С чего это, Михаил, тебе захотелось пожить по-человечески? С медведицей поцарапался, что ли?» — «Да, есть немножко. Ворчливая она. Вот уйду, пусть попробует одна в лесу пожить». — «Нет, Михаил, не могу я тебя взять с собой. Ты зверь лесной, а у нас комната маленькая». — «А я на улице буду жить. Возле твоего дома». — «Нет, Михаил, это опасно. Пристанет к тебе какой-нибудь пьяный дурак, полезет драться. Лучше оставайся в лесу. Помирись с медведицей. Что с ней ругаться? Баба, она баба и есть». — «Да, — вздохнет он, — баба, это верно». — «Ты скажи, Михаил, в какую сторону мне идти, чтобы выйти на большую дорогу?» — «Иди в эту сторону. Тут недалеко». — «Ну спасибо, Михаил». — «И тебе спасибо. Хороший был бутерброд». — «Прощай, Михаил». — «Прощай».

11. МОЙ ОСИННИК

Нужно было торопиться, ведь теперь неизвестно, сколько еще придется плутать по лесу и куда в конце концов выйду. Закрутил все-таки меня Дед-Лесовик.

Я пошел в сторону от ручья.

Шел быстро, почти не оглядываясь по сторонам и подбирая только те грибы, которые попадались прямо под ноги. Вон мелькнуло сбоку что-то красное, может шляпка подосиновика. «Нет, прошлогодний лист или поганка», — убеждал я сам себя и шел дальше.

Часто останавливался и слушал, не донесется ли шум проезжающих по шоссе машин. Нет, машин не было слышно. Но в какой-то момент, когда я так остановился и прислушался, все вокруг вдруг заполонил вроде бы негромкий, но все-таки пронзительный шум. Оказалось, я зашел в осинник. Под порывами легкого ветра осины прошелестели, будто вздохнули. И еще раз вздохнули. Я стоял и слушал, как с каждой осины сыплется и сыплется этот шелест сыплется прямо на меня. «Пусть ос-с-станется», — прошелестело в одной стороне. «Пусть ос-с-станется, — прошелестело в другой, пус-с-с…» — и это «с» вдруг растянулось, повторилось сразу со всех сторон.

Я онемел, вслушиваясь в этот невнятный шум. Я мог бы так долго стоять, прислушиваясь к этому беспрерывному, иногда ослабевающему, но тут же опять нарастающему шуму. Захотелось лечь на землю и слушать, как ветер, будто сам ветер времени, проносится надо мной и над деревьями. Я бы лежал, слушал, и мне казалось бы, что это века проносятся над моим осинником…

Я почти бегом заторопился прочь. Скорее и скорее, чтоб не слышать этого, проникающего в кровь и в мозг, шума. И, только выйдя на большую поляну, почувствовал себя спасенным. Осинник еще шумел за спиной, но я был уже вне его власти.

12. КАК ВЫЙТИ ИЗ ЛЕСА

Решил передохнуть. Поставил на землю потяжелевшее ведро и лег, будто нырнул, в траву. Прямо перед моими глазами покачивалась на длинном стебле ромашка поповник.

Роса давно высохла, и травы теперь пахли свободно, уже не отягощенные влагой. Сосредоточившись, можно было выделить и запах сырой земли, и теплый запах ромашки — от этого запаха, казалось, обязательно должна быть оскомина. И