Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

очень чувствовался легкий летучий запах какого-то цветка; это должен быть маленький нежный цветок, вроде фиалки. И сладковатый запах клевера. И неожиданно откуда-то донесся терпкий, удушливый запах; так пахнет лопух, если помять меж пальцев кусочек его листа.

Вот так же больной зверь ложится на землю, принюхивается и безошибочно узнает те травы, которые ему нужны. Потому что болезнь неизбежно совпадает с запахом нужных трав, а неиспорченное чутье наводит зверя на эти травы.

Сзади в осиннике хрустнула ветка. «Что? Кто там идет?» Я приподнял из травы голову и увидел старика. Он шел в мою сторону. За спиной у него, стволом вниз, болталось ружье.

— Добрый день, — сказал он, подойдя ближе.

— Добрый день.

— Набрал грибов? Да, вижу что набрал. В этом году грибов много.

На нем были ватные стеганые штаны и кирзовые сапоги, никогда не знавшие гуталина. Ватник в поясе был стянут солдатским ремнем с медной пряжкой. Почти на самые глаза была нахлобучена ушанка; только ушки не болтались в стороны, а были связаны наверху.

— С утра в лесу, — сказал я. — Вот, ходил, ходил и заблудился. Теперь не знаю, куда идти.

— Заблудился?

Он улыбнулся — мне показалось, что хитро улыбнулся. От улыбки его старое лицо сморщилось, и сузившиеся глаза затерялись среди многих глубоких морщин.

— Нехитро заблудиться, лес большой. А шоссе рядом. Иди прямо. Пройдешь мимо болотца, оно останется по правую руку. А ты так и иди, все прямо и прямо.

— Спасибо, а то я уже совсем…

— Да, нехитро закрутиться. Закрутиться — это проще простого.

— Лесник? — спросил я.

— Лесник, — ответил он и опять сморщился от улыбки.

Он постоял рядом, молча глядя, как я надеваю за спину рюкзак. Я взял ведро и попрощался:

— До свидания. Спасибо за грибы.

— Будь здоров. Только не сворачивай, старайся все прямо и прямо, — напомнил он.

Когда я, немного отойдя, обернулся, он еще стоял на том же месте и глядел мне вслед.

Как он и советовал, я старался идти не сбиваясь в сторону, помня одно: прямо и прямо, — и скоро действительно вышел на шоссе. Мимо, громко гудя, проезжали тяжелые самосвалы. Легко, будто шелестя по асфальту, проносились легковые машины.

А Дед-Лесовик остался там, в лесу.

Анатолий Степанов

МОИ ЗАВХОЗ, ИЛИ ЩИТ ИЗ НИЧЕГО

Рассказ

В мастерской проектного института работают всего два столяра — это я и Борис Владимирович.

Мой верстак стоит у самого входа, сразу за дверью, а Борис Владимирович со своим верстаком отъехал в другой конец мастерской, в самый дальний угол, и оттуда каждое утро кричит: «Зорька занялась, баба за работу принялась. При-ступаем!»

Над его верстаком горят две лампы дневного света, а чуть ниже сияет его собственная лысина, обширная, как привокзальная площадь.

Мы раскладываем на верстаках инструмент и приступаем к работе. Но прежде я включаю на полную мощность радио. Дело в том, что Борис Владимирович создан очень неэкономно: когда он что-то делает руками, он в это же время говорит, как будто руки и язык у него работают от одного выключателя. «Долго, ой долго еще до обеда, — говорит он. — А вчера на Московском проспекте трамвай с рельс сошел. Что за работа? Где здоровый коллектив? Нет здорового коллектива. Мы с тобой — это тоже коллектив, но чтобы в домино сыграть, нужно еще два человека. Не нравится мне. Ну всё в Африку!» Я слушаю передачу последних новостей, потом слушаю инсценировку классического произведения, слушаю песни советских и иностранных композиторов. Но и наших и иностранных исполнителей забивает хорошо поставленный голос Бориса Владимировича. «Шел я вчера по Невскому, — рассказывает он, — подходит ко мне такой представительный мужчина в белой шляпе. А чего подошел? Погода хорошая, ходи сколько хочешь. Ему, видите ли, скучно, плохо ему без коллектива. А шел бы в Африку, там народу много».

Когда он настроен мрачно, когда ему что-нибудь не нравится, он часто это повторяет: «В Африку! В Африку!» — как будто все на свете готов отправить туда, подальше, с глаз долой. Но вдруг находит полоса веселая, даже игривая, и Борис Владимирович начинает рассказывать: «А после войны в зоопарке показывали трехметровую бабу. Чудо! Баба, а с бородой. Вот это да! Хоть лестницу приставляй!» — и тут же сбивается, начинает говорить о кошке, которая живет у них в квартире. Слушаю все его рассказы — о бабе с бородой, о кошке, о соседке, которая приходится кошке тезкой, потому что и ту и другую звать Нина, — и мне начинает казаться, что мои собственные мысли бегают друг за другом и все никак не могут встретиться. Чтобы хоть на время задержать Бориса Владимировича на одной теме, спрашиваю: «Неужели голая?» Борис Владимирович вздрагивает и удивленно глядит на меня. «Кто? Кошка или соседка?» — «Баба, которую показывали в зоопарке». — «А, баба! Вот не помню. Наверное, голая, потому, все и ходили смотреть».

Склонившись над верстаком, Борис Владимирович мастерит шкатулку под нитки-катушки — хочет подарить племяннице на день рождения — и продолжает: «А вот когда я работал на мясокомбинате, у нас был еще тот коллективец! Чудо!»

По радио в это время передают: «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан…» — хорошая песня.

Ровно в пять минут двенадцатого хлопает во дворе дверь, а потом в коридорчике перед нашей мастерской слышны шаги и скрип половиц. Дверь распахивается, и в мастерскую входит завхоз. «Здравствуйте, молодцы! — кричит он. — Как дела?»

Мы уже подготовились к его приходу. Борис Владимирович спрятал свою шкатулку и разложил на верстаке детали стула, который нужно починить. На моем верстаке тоже стоит поломанный стул. Пол мы тщательно подмели, чтоб не валялось ни одной стружки, и побрызгали водой. Работа работой, а наш завхоз любит, чтобы в мастерской был полный порядок. Порядок прежде всего, потому что без порядка уже никакой работы быть не может.

Мы стоим, каждый возле своего верстака, я со стамеской в руке, а Борис Владимирович — с молотком. Сразу видно, что мы работаем.

«Молодцы! — говорит завхоз, прохаживаясь по мастерской. — Так держать! Какая у нас впереди задача? Почините стулья, а потом… Вы, — обращается он к Борису Владимировичу, — сделаете шкафчик. Пойдете… возьмете… сделаете… чтоб было…» Борис Владимирович слушает и кивает головой: «Ясно… ясно… ясно…» Ему ясно, как под небом Сицилии. Потому что уже вторую неделю завхоз дает нам одно и то же задание. Борис Владимирович должен сделать подвесной шкафчик для хранения папок с документацией, а я должен сделать щит для институтских объявлений.

«А вы, — говорит завхоз, — сделайте щит. Пойдете… возьмете… сделаете… чтоб было…» — «Но, —