Ускользающая красавица - Андреа Портес

была погружена в глубокий сон! – перебивает мама. – Он поцеловал тебя, и ты снова с нами! Слава Всевышнему! А теперь тебя искупают, после чего ты должна будешь поесть, но, разумеется, не слишком плотно – ведь тебе предстоит влезть в корсет, а потом они оденут тебя для предстоящего банкета. Ты будешь самой прекрасной девушкой в королевстве!

Она уходит, кивком давая камеристкам понять, что им пора приступать к делу.

Вперед выходят Роза и Сюзетта.

– Вот уж мы потанцуем! – восклицает Роза.

– Мы так счастливы, что ты вернулась к нам! – обнимает меня Сюзетта.

– Ну, Ваше Высочество. Вы готовы к тому, чтобы выглядеть великолепно?

19

Принца Очаровательного усадили за пиршественным столом по левую руку от меня. Зал украшен гирляндами, цветами, венками. Рядом с нами восседают Присси и Боланда, одетые так, будто этот пир устроен в их честь. Они поразили нас представлениями акробатов, жонглеров, человека-змеи и свиньи, способной читать мысли зрителей. Одним из номеров программы стало выступление тощего шпагоглотателя, привезенного из какого-то дальнего королевства.

Когда он выполнял смертельно опасные трюки, Принц Очаровательный бешено аплодировал, впав в экзальтацию, как мальчик на празднике по случаю своего дня рождения. Мама то и дело ловила мои взгляды и ответными взглядами напоминала, что мне следует улыбаться. Что я, разумеется, и делала. Было произнесено множество речей и тостов. Одна речь следовала за другой, и я улыбалась и кивала всем, кто их произносил.

Был на празднестве и прославленный фокусник. Он попросил меня выйти на сцену и открыть клетку с голубями. Все затаили дыхание, когда я согласилась сделать это, особенно Присси и Боланда, о чем-то увлеченно шептавшиеся, прикрываясь веерами. Мой суженый, Принц Очаровательный, наклонился ко мне и настоятельно попросил не принимать участия в столь низкопробном развлечении. Мама взглянула на меня с упреком, когда я, покинув сцену, вернулась на свое место в середине первого ряда, рядом с женихом.

Где-то во время четвертого номера я заметила страшную старуху, стоявшую, сгорбившись, под аркой за сценой. Никогда прежде ее не видела и немного удивилась, что подобная особа приглашена на банкет. Странно, что король позволил это.

– Мама, – прошептала я на ухо королеве. – Видишь вон ту женщину? Очень старую, под аркой?

Мама проследила за моим взглядом и смущенно улыбнулась.

– Да, моя дорогая, я понимаю, что она страшна, но так уж получилось, что именно эта старая леди спасла тебе жизнь. Ты можешь поверить в это? Она действительно ужасна, но именно она вернула тебя мне, так что, с моей точки зрения, она самая прекрасная женщина на свете.

– А, понятно, – отвечаю я.

– Теперь постарайся поговорить с принцем о чем-нибудь приятном, – просит мама.

– Мамочка, я уже пыталась сделать это. Но он желает разговаривать только о редких монетах, будь они бронзовые, золотые или серебряные. О том, кто какие предпочитает. О том, как это влияет на их ценность. Et cetera, et cetera, et cetera.

– Да, дорогая, понимаю, что такие разговоры нельзя назвать умными и интересными. Но тебе придется еще немало беседовать на эту тему. – Она нежно касается моего носа кончиком пальца. – Бип. Так что привыкай.

Я улыбаюсь.

Замечаю сбоку какое-то движение. Повернувшись, вижу закутанную в плащ старуху, которая быстро идет прочь по коридору. Не знаю почему, но я чувствую настоятельную потребность последовать за ней, возможно, чтобы поблагодарить за хлопоты и заботу обо мне.

Извинившись перед мамой прежде, чем она успевает остановить меня, прохожу к арке, где стояла старая женщина. Да, я пойду за ней. Это будет правильно. Я должна быть любезной, но есть еще что-то, подстегивающее меня…

Сгорбленная фигура удаляется с удивительной скоростью – старуха идет гораздо быстрее, чем можно ожидать от особы ее возраста. Это, разумеется, увеличивает мой интерес к ней, и я обнаруживаю, что преследую ее, быстро шагая по лабиринту коридоров и поворачивая то в одну сторону, то в другую.

Наконец она останавливается в каменном помещении, и я настигаю ее там. Странно, но с трудом дышу я, а не она.

Я зову ее:

– Подождите! Подождите, пожалуйста! Я обязательно должна поблагодарить вас.

Старая женщина разворачивается, но ее лицо по-прежнему скрыто черным капюшоном.

– Ты вовсе не обязана благодарить меня, дорогая принцесса, – слышу я ее скрипучий голос.

– О, я должна это сделать, – настаиваю я.

Она открывает лицо, и я едва не ахаю от изумления. Ее лицо в оспинах и морщинах и почти не похоже на человеческое. Оно напоминает морду зверя, на него страшно смотреть.

– А, – подлавливает она меня. – Ты, как и все, испугалась моей уродливой физиономии, я права?

– Нет, я п-просто… – заикаюсь я. – Прошу прощения. Я не хотела вас обидеть.

– Ты немало удивишься, дорогуша, узнав, что когда-то я была красива. Да… – Она задумывается, смакуя воспоминания. – Достаточно красива для того, чтобы твой отец влюбился в меня…

Она замолкает. Я стою, не способная понять, что она такое говорит.

– Разумеется, это было до того, как я заболела оспой, сама понимаешь. – Она поворачивается ко мне, и у нее в глазах мелькает что-то знакомое, то ли злорадное, то ли озорное. – Я не только стала такой уродливой, но могла и умереть.

– Мне очень жаль. Это несправедливо, – откликаюсь я. – Жестоко.

– Жестоко. Да. Твой отец был жесток ко мне. Он оставил меня без необходимого мне ухода, оставил умирать, выбросил, как ненужную вещь.

– Простите, добрая женщина. Но я не могу представить, что отец сделал это. Он, должно быть, не знал…

– Не знал… – хмыкает старуха, качая головой. – До чего же ты молода и наивна! Не знал, говоришь… не знал о ребенке у меня в животе, которого он даровал мне и которого украл у меня.

– Это ложь, – твердо говорю я.

– Я прокляла твоего отца, моя дорогая. Он потеряет своего сладкого ребенка, свою сладкую девочку, если она не выйдет замуж до того, как ей исполнится восемнадцать зим. Ему придется отдать ее мне.

Ее изъеденное оспой лицо начинает слегка дрожать и меняться, и она словно становится моложе на несколько зим. На двадцать зим, на тридцать. Лицо постепенно разглаживается и приобретает цвет слоновой кости. И наконец полностью проступает лицо девушки, которая только что была старухой.

Это лицо прелестно и очаровательно.

У меня перехватывает дыхание, потому что…

Это лицо Вест.

Я в ужасе подаюсь назад.

– Ты снова станешь моей, моя дорогая Маранатха. – Лицо Вест выступает из тени.

– Нет… этого не может быть, – говорю я, пытаясь осмыслить происходящее.

Она вновь начинает мерцать и дрожать в свете луны:

– Ты мне снилась,