Ускользающая красавица - Андреа Портес

Украшенный гирляндами аукционист, чувствуя настроение толпы, медленно идет ко мне.

– Ах да. Ах да! Вот же она… та, на которую мы все пришли посмотреть. – Он снимает шляпу и отвешивает мне почтительный поклон. – Великолепное зрелище, обворожительное, оправдывающее самые смелые надежды.

Я стою неподвижно, будто статуя, холодная и безразличная.

– Разве она не искрится благородством настоящей принцессы? Разве нас не ослепляет блеск ее высокого положения? Разве эти глаза, мерцающие, как океан, не возмущаются происходящим? И кому же не захочется заполучить такую бунтарку или даже укротить ее; не захочется противостоять этому сопротивлению, чтобы… сломить его, – выкрикивает аукционист, ходя вокруг меня.

Публика ревет от восторга.

– Ох уж эти прелестные длинные локоны, эти обольстительные губы, – доводит он толпу до исступления. Он не прикасается ко мне, но указывает взмахом руки на каждую мою черту.

Ему удается целиком и полностью завладеть вниманием зрителей.

Но не моим. Я заставляю себя сосредоточиться, размышляя, не обрекла ли нас с воительницами на верную смерть. Возможно, я полная дура. Возможно, Перегрин был прав. Возможно, это самоубийство.

– Да. – Золотые клыки сияют. Аукционист купается в восхищенных взглядах. – Да. Эти словно позолоченные щиколотки…

– Десять тысяч монет! – выкрикивает приземистый господин в расшитой перьями маске, занимающий шикарную ложу рядом со сценой.

– Ага! Значит, торги начались? А я-то думал, вы дадите мне закончить речь. – Аукционист улыбается, публика смеется. – Ну, если вам так хочется, давайте приступим к делу. Начальная цена – десять тысяч монет…

Я обхватываю себя руками. Вот оно.

– Прежде, чем будет решен вопрос с ценой, – перебиваю я аукциониста, – я, наверное, должна показать, чего стою.

Он поворачивается ко мне, заинтригованный.

– Правда?.. И что вы собираетесь сделать, принцесса?

– С превеликим удовольствием продемонстрирую это, – обещаю я.

Аукционист вопросительно смотрит на зрителей.

Из толпы кричат:

– Да. Да! Покажи нам! Давайте посмотрим, давайте!

Аукционист поворачивается к публике, воодушевленный происходящим.

– Это доставит вам удовольствие, дамы и господа?

Дамы и господа вопят в восторге.

– Очень хорошо. – Я поворачиваюсь к стоящим полукругом музыкантам. – Пожалуйста, сыграйте то, что играли раньше, хотя… – Я на мгновение задумываюсь.

Скользящей походкой иду к дирижеру и что-то шепчу ему на ухо. Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

Весь амфитеатр замирает в ожидании.

Я делаю книксен.

Начинает звучать музыка.

10

Томные звуки разносятся по амфитеатру. Поначалу медленные и тихие, они, нарастая…

Я смотрю на воительниц в масках, стоящих, подобно статуям, в роскошных ложах своих хозяев, которые хвастаются и похотливо на них взирают.

Пришло время начинать.

Я двигаюсь, подражая звучанию музыки. Сначала медленно – перемещаюсь с одного края арены на другой, плавная, как вода, тихая, как ночь.

Разряженный аукционист смотрит на меня горящими глазами. Да, это сработает, думает он. Это будет великолепно.

Зрители потрясенно вздыхают, а воительницы, одна за другой, тоже начинают двигаться. Медленно, невероятно медленно, будто танцуя. Скользят по претенциозным ложам своих владельцев.

Толпа, затаив дыхание, наблюдает за мной словно зачарованная.

Я киваю дирижеру. Темп музыки убыстряется.

Мне удается взглянуть украдкой на Перегрина. Ему явно не терпится узнать, что будет дальше. Он не сомневается, что я задумала какую-то хитрость, и в ироническом изумлении приподнимает брови.

Я смотрю на него, давая знать, что он понял меня верно.

Барабаны бьют громче. Быстрее. Лихорадочное крещендо. Безумная фуга!

Когда громкость достигает апогея, раздается пронзительный визг, животный, исступленный…

Воительницы стремительно достают из складок одежды ножи.

И втыкают их в маски хозяев…

Все это происходит невероятно быстро.

Обвешанные гирляндами знатные господа валятся на землю, их клыки окрашиваются кровью.

Потрясенные гости понимают в ужасе смысл того, что произошло. Над ними возвышаются забрызганные кровью женщины в алых масках.

Я поворачиваюсь к подлому аукционисту, в руке у меня нож.

– Убирайся отсюда. И поскорее. Пока жив.

Он застывает на месте.

– Убирайся! – приказываю я. – Ведь я могу и передумать.

Он пятится назад, отвешивая мне поклоны.

Разворачивается и бежит прочь.

В амфитеатре наступает кромешный ад. Оставшиеся в живых богатеи визжат, хрипят и толкаются, пробираясь к выходу. Но все это бесполезно; воительницы проворны и сильны. Их жертвы падают на груды золота.

Среди хаоса из тени появляется знакомая фигура графа Перегрина.

Он встает передо мной.

– Такая участь ждет и меня, дорогая принцесса? – спрашивает он. – Тогда хочу, чтобы клинок, который поразит меня, был твоим.

Я смотрю ему в глаза.

– Вот этого надо пощадить! – Я показываю воительницам на Перегрина, и эхо разносит мой голос по амфитеатру. – Ты спас меня от Стаи теней. Значит, теперь мы квиты.

Он кивает.

– К ночи все здесь будут мертвы, – говорю я. – На твоем месте я спряталась бы.

– Понятно, – отвечает он.

– О, кстати о твоем золоте. Я пообещала, что ты станешь самым богатым человеком во всех королевствах. А я всегда держу слово. – Показываю на переполненные золотом и драгоценными камнями ларцы, на запачканные кровью сокровища в ложах. – Придется немного их почистить. Но мы с тобой знаем, что золото всегда было грязным.

Он смотрит на сокровища. Да, он будет богатейшим человеком в королевствах, возможно даже за всю их историю. Неважно, как высоко поднимется цена на сапфир, Перегрин всегда будет иметь возможность купить его, и ему не придется беспокоиться по поводу собственного несовершенства. Вот какую жизнь он выбрал.

Я же сделала другой выбор. Предпочла красоту, которую вижу в вещах с изъянами, в вещах разбитых и сломанных. И какое-то время Перегрин был прекрасен в моих глазах.

– Ты получил, что хотел, – говорю я ему и поворачиваюсь к подругам, зовущим присоединиться к ним.

Неожиданно мне на плечо ложится чья-то рука.

Перегрин стоит рядом со мной среди невообразимого хаоса.

Я смотрю на него, на его несовершенное, настоящее лицо, на отчаянные глаза.

Он шепчет:

– А ты чувствовала то, что чувствовал я, когда поцеловал тебя?

Правда в том, что я чувствовала это и более того. Чувствовала луну, покачивающуюся среди звезд.

Он улавливает мою нерешительность.

– Поехали со мной. Мы можем стать богатыми! Счастливыми. Я буду баловать тебя. Буду жить ради этого. Ты станешь до неприличия избалованной принцессой.

Воительницы издают боевые крики, им не терпится отомстить за погибших в Серых скалах сородичей.

– Оглянись вокруг, принцесса, – умоляет Перегрин. – Все это не подходит тебе.

Мои родители, король и королева, пришли бы в ужас, увидев меня сейчас. Они сочли бы, что подобное недостойно меня. Но я помню о несправедливости, насилии, жестокости, которые заполнили этот мир и унесли жизни многих людей в